В Китае в начале ХХ века белые люди считались непобедимой высшей расой. Но русские, как всегда, все испортили. Когда в Шанхай прибыли обездоленные белогвардейские беженцы, колониальная система, основанная на расизме, затрещала по швам.Клим Рогов, бывший журналист, понимал, что у "низвергнутых богов" мало шансов на успех, но ему некуда было отступать: он должен был заново отстроить свою жизнь и вернуть любимую жену Нину.
Официальный сайт Эльвиры Барякиной – http://baryakina.com
Copyright © 2008–2017 Elvira Baryakina
ISBN-10: 0983847770
ISBN-13: 978–0983847779
КНИГА 1. Аргентинец
КНИГА 2. Белый Шанхай
КНИГА 3. Князь советский
Нина Купина мерила шагами проржавевшую палубу беженского корабля и зубрила английские глаголы:
Ледяной ветер насквозь продувал её вылинявшее пальто, но Нина не возвращалась к себе в «каюту» – в отгороженный одеялами подъемник, некогда перевозивший грузы в трюм и обратно. Там Нинины соседки принимали роды у какой-то несчастной девочки.
Вот уже несколько недель две тысячи белогвардейцев томились на кораблях в двенадцати милях от Шанхая – местные власти запретили беженцам приближаться к городу. Представители китайского губернатора, Французской концессии и Международного поселения выразили им соболезнования по поводу проигранной гражданской войны и вынужденного бегства из России… и на всякий случай прислали военный корабль, который взял русских под прицел. Весьма разумная мера предосторожности: а то кто знает, вдруг они с отчаяния пойдут в атаку на мирный Шанхай? В трюмах у русских было полно оружия, и его вполне хватало для небольшой войны.
– Нина Васильевна, вот вы где! – раздался гулкий бас. – А я везде вас ищу.
Отец Серафим – огромный, со спутанной светлой бородой – спешил к Нине, придерживая на ходу ворот фуфайки, не сходившейся на его мощной шее.
– Нам надо нарисовать рождественскую елку на стене у кают-компании. Сможете? Пусть у детей будет хоть какое-то подобие праздника.
Отец Серафим дал Нине кусок угля, и она поднялась по обледенелому трапу на верхнюю палубу, запруженную народом. Мужчины мололи рис на самодельных ручных мельницах; женщины стирали. Ветер трепал штаны и пелёки, сохнущие на зачехлённых стволах орудий. С кормы доносилось глухое пение священников – там готовили к погребёнию женщину, умершую от пневмонии.
Нина оглядела рыбачьи лодки у стен древней сторожевой крепости и низкие берега, присыпанные снегом, розовым в свете закатного солнца. Вдали поблёскивали огни города, куда могли зайти все, кроме русских.
Внезапно из приоткрытого иллюминатора донёсся голос Клима Рогова, Нининого мужа. В юности он недолго жил в Шанхае и теперь собирал беженцев в кают-компании и делился с ними тем, что знал о Китае.
Нина из гордости делала вид, что её не интересуют эти собрания. Всё-таки неудобно сначала послать мужа к черту, а потом прибегать к его услугам.
– По бумагам Китай – независимая страна, – рассказывал Клим, – а на деле – почти колония Великих Держав: Великобритании, Франции, Италии, Соединённых Штатов и Японии. Китайцы потерпели поражение во всех войнах с колонизаторами, и те заставили их подписать неравноправные договоры. В результате белые получили неслыханные привилегии и низвели местных жителей до положения «не вполне людей». Китайских слуг, даже пожилых, называют «боями» – «мальчиками» – и дают им номера: бой номер один, номер два, номер три и так далее.
Нина украдкой заглянула в иллюминатор. Люди слушали Клима, боясь пропустить хоть слово. Они хоть и мечтали о Шанхае, но до стылого ужаса боялись его. Мало кто из них знал иностранные языки; большинство мужчин не владели никакими профессиями, кроме военных, а женщинам и вовсе непонятно было, на что рассчитывать: их-то готовили только к супружеству и материнству.
Клим выглядел усталым: тёмные густые брови были нахмурены, широкие плечи странно горбились. Но он, как всегда, пытался шутить над обстоятельствами:
– Сомневаюсь, что братья-христиане позволят нам умереть у них на глазах. Они же не хотят, чтобы к ним по ночам являлась целая армия призраков, жаждущих мести? Так что рано или поздно нас впустят в город.
Нина отступила от иллюминатора. Здесь, на корабле, она, по крайней мере, могла рассчитывать на еду. А что с ней будет, когда им позволят сойти на берег?
Нина уверяла себя, что без труда найдёт другого мужчину, но с недавних пор её стали одолевать сомнения. Кому нужна вечно голодная двадцатипятилетняя дамочка в обносках? Это в прошлой жизни, до революции, с нее можно было рисовать Царевну Лебедь, а сейчас – разве что Гадкого Утенка.
Единственной ценной вещью, оставшейся у Нины, был револьвер, который она забрала у Клима, чтобы он, не дай Бог, не пустил себе пулю в лоб.
Хмурясь и дуя на озябшие пальцы, Нина принялась рисовать елку, но вместо праздничной картинки у нее получилось нелепое чудище, похожее на гарпун с заостренными зубцами. За что бы она ни бралась в последнее время, у нее все валилось из рук.
