Когда все закончится, ты можешь сесть на поезд и отправиться дальше. Но ты не можешь знать, кто окажется с тобой в одном купе
Да, это странный пейринг и странная тема. Да. Тапки по этому поводу не принимаются. Болен не автор, больны заявители (а автор так, слегка нездоров, потому что взялся за заявку)
Все вокруг было белым, чистым и непорочным, как первый, нетронутый еще снег, как капля росы, блестящая в первых лучах восходящего солнца, как предрассветный туман над спящими еще полями, лесами, горами и озерами. Бело и тихо. Невилл плыл в этом белом пространстве, будучи не в силах понять, где и как он очутился, силясь рассмотреть хоть что-то вокруг, но лишь понапрасну напрягал глаза. Чем больше попыток оглядеться он делал, тем сильнее становился шум и треск в ушах, и сквозь него прорезались сотни и тысячи голосов: одни плакали, другие смеялись, третьи кричали, четвертые шептали, но их шепот бил по ушам сильнее криков. Стоило прикрыть глаза или просто оставить попытки разглядеть хоть что-то в молочно-белом тумане, как шум стихал, и вокруг воцарялось спокойствие. Невилл падал, хотя ощущения падения не было, а может — летел, не имея крыльев — сложно было понять, пока воздух вокруг оставался недвижимым. После шума Битвы за Хогвартс долгожданная тишина была высшим благом, а бездействие — успокоением. Полет в пустоте длился вечность — и в то же время прошло не более секунды, когда Невилл шевельнул ногой и почувствовал, что стоит на твердой земле. Туман вокруг стремительно рассеивался, вокруг возникали очертания предметов, наливались краской и наполнялись жизнью, словно под кистью умелого художника. Невилл осмотрелся и с удивлением обнаружил себя стоящим на вокзале Кингс-Кросс, на платформе девять и три четверти. Справа стоял белоснежный поезд и испускал клубы дыма. Он выглядел таким легким, практически невесомым, казалось, тронь — и он сорвется, уносясь вдаль, подобно стреле.
Неподалеку раздалось тихое покашливание, и Невилл обернулся. Перед ним стоял человек в одеяниях, напоминавших форму дежурного по вокзалу с одной только разницей — они были белыми.
— Мистер Лонгботтом, — незнакомец скорее констатировал факт, нежели спрашивал, и Невиллу ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
— Что происходит? — спросил Невилл, которому внезапно стало страшно. — Где я? Что случилось?
Он старался не кричать, не желая разрушать громкими звуками умиротворенное спокойствие этого места.
— О, мистер Лонгботтом, мне очень жаль, — дежурный смотрел на него с сожалением, — но похоже, вы умерли.
— Не может этого быть, — Невилл замотал головой и принялся щипать себя за руку, страстно желая проснуться.
— К превеликому сожалению, может. Посмотрите на свои руки.
Невилл опустил взгляд и обомлел: на нем не было ни единой царапины, хотя во время Битвы он успел получить множество ссадин и синяков. Его одежда была целой и чистой, хотя он точно помнил следы копоти и прожженные в мантии дыры.
— Как это произошло? — он старался не паниковать, но душу все сильнее затапливал страх, сжимал свою руку на горле, щекотал своим удушающим запахом ноздри, захлестывал тяжелыми волнами с головой.
— Мне очень жаль, — повторил дежурный по станции, — обломок стены. Рухнул как раз туда, где вы стояли. Признаюсь, не слишком красиво: выжить в Битве, чтобы потом оказаться под завалом.
— Что ж, — Невилл тяжело вздохнул и посмотрел на поезд, — что мне делать теперь?
— Вы можете отправиться дальше, — туманно произнес дежурный, с теплотой в глазах глядя на Невилла, — я надеюсь, мистер Лонгботтом, я правильно понял вас и ваш характер.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, у меня сложилось впечатление, что вы не из тех, кто предпочтет вернуться назад в качестве привидения и блуждать по Хогвартсу, — дежурный усмехнулся. — Если я прав, то вам следует отправиться дальше.
Он указал рукой на поезд и Невилл чуть прищурился.
— Что меня ждет? — без обиняков спросил он. — Если я решу отправиться дальше, что со мной будет? Там будут испытания? Борьба? Опасности?
— Только если вы сами этого захотите, мистер Лонгботтом. Многие считают, что их борьба окончена и берут билеты к тихим, уединенным местам. Они выбирают попутчиков по душе или же продолжают путь в одиночестве, зная, что однажды поезд привезет к их станции правильного человека.
Это звучало красиво и правильно, но в голосе дежурного слышались нотки тоски, что не укрылось от Невилла.
— Почему вы говорите об этом сожалением?
— Потому что немногие решаются продолжать борьбу, — дежурный вздохнул и с грустью посмотрел на поезд.
— Разве здесь есть, с чем бороться? — Невилл был удивлен. Он всегда считал, что любая борьба оканчивается в тот самый момент, когда обрывается жизнь, и потому слова дежурного вызывали в его душе непонятное смятение.
