— Места есть, — Никита прикусил нижнюю губу и начал нервно постукивать кулаками друг о друга, — но в самые шоколадные я сразу резюме подал, а что ещё хуже — заявился к четырём крупнейшим хэд-хантерам. Если они ей позвонили, то я в их базах уже с каким-нибудь чёрным крестиком… Ну или ещё с каким-нибудь значком, которым они непригодных обозначают.
— И с радужным флажком, — уныло добавил Олежка.
Никита только развёл руками.
— Крупные компании редко подбирают персонал сами, обычно аутсорсят поиск кадровым агентствам. Так что с вероятностью девяносто пять процентов, двери в приличные места для меня закрыты. Только через личные контакты разве что…
— Это просто чёрная полоса, бывает… — попробовал приободрить его Олежка. — Может, с лошадью всё сложится, тогда хоть какая-то передышка будет.
— Да хрен поймёт, что там с лошадью… Ни да, ни нет. Я думал Соколова надо немного подтолкнуть, поулыбался ему, а теперь, кажется, он про лошадь уже забыл, а думает о том, как бы меня завалить.
— А ты об этом не думаешь? — вопросительно посмотрел на Никиту Олежка.
— Думаю, — решительно заявил Никита. — Но пусть сначала лошадь купит.
Из Олежкиного офиса Никита пошёл к метро пешком. Идти было минут двадцать, не меньше, но на ходу всегда хорошо думалось.
Первые десять минут Никита психовал из-за коварной суки Гуськовой, но потом мысли от неё и поисков работы плавно перетекли к Андрею. Это был плохой знак. Очень и очень плохой. Когда ты вместо того, чтобы думать о хлебе насущном — а в случае Никиты это было вовсе не образное выражение, а буквальное: ему скоро есть нечего будет, если он не найдёт работу — начинаешь думать о мужике и в десятый раз прокручивать в голове, как с ним целовался, это очень плохой знак. Никита даже не представлял пока, насколько плохой, потому что раньше с ним такого никогда не было. Поцелуи были, но чтобы он потом их по столько раз «пересматривал»… Такого не было.
Хотя нет… Было, но очень давно. В десятом классе Никита влюбился в одиннадцатиклассника. Понятно, что до поцелуев тогда дело не дошло: Никита с ним разговаривал-то всего два или три раза, но чувство в силу своей невозможности и оторванности от объекта страсти приняло какие-то совершенно безумные формы. Никита фантазировал о Кирилле на уроках и ничего не слышал из объяснений, видел его во сне, придумывал сотни сценариев, как подойдёт к нему и заговорит… Он привык думать, что та зацикленность на Кирилле была связана с подростковым возрастом и бешеными гормонами, но теперь на него, вполне уже взрослого человека, опять навалилось что-то похожее. Внутри словно была тугая пружина, и от каждой встречи с Андреем она закручивалась всё сильнее, так что тело пульсировало от напряжения.
Олежка спросил его сегодня:
— Мне кажется или ты запал на этого Андрея?
— Может, и запал, — не стал отнекиваться Никита. — Но… это на один раз.
— Почему?
— Я не знаю, точно, просто такое ощущение… Боюсь, это будет Влад-два, а Влада-два больше одного раза я не вытерплю. Хватит!
— Что-то я не понял, в каком плане он Влад-два? — подозрительно прищурился Олежка.
— В плане того, что он акт, — Никита покачал головой. — Второй раз я на такое не подпишусь.
— А-а… — протянул Олег. — Слушай, а Влад что, так тебе ни разу и не дал?
— Один раз! — мрачно объявил Никита и поднял вверх указательный палец. — Один! И с таким жертвенным видом… Как будто я из него почку вырезал, как минимум.
— У него были другие плюсы.
Никита об этом не забывал. У Влада было много плюсов, но вот этот минус… Вообще Никита мог и так, и так, но пассивная роль ему не особо нравилась. Иногда, довольно редко, этого даже хотелось, но он всё равно был активом процентов так на девяносто пять. Это создавало определённые сложности с поиском партнёров: к нему вечно клеились дядьки постарше, принимавшие его за юный цветочек, который желает быть выебанным. Настоящих проблем в этом отношении у Никиты никогда не было, но почему-то повышенный спрос на него был именно у топов. Если кто-то ему особенно нравился, Никита мог и уступить — с перспективой потом поменяться. Так было с Владом.
Влад меняться не захотел, и на все Никитины намёки, а иногда и прямые предложения реагировал странно: считал, что это какая-то игра, что Никита отказывается притворно, а на самом деле просто хочет, чтобы его поуламывали. У Влада, кажется, просто в голове не укладывалось, что мальчик на двенадцать лет его младше и двадцать килограммов легче может реально хотеть оказаться сверху. А Никита слишком дорожил их отношениями, чтобы поставить вопрос ребром и начать чего-то требовать. Честно говоря, в последние месяцы он уже гораздо больше дорожил материальными преимуществами, которые давала ему жизнь с Владом, чем отношениями: отношения отчасти приелись, отчасти вызывали раздражение. К тому же, в какой-то момент стало невозможно вот так вот встать в позу и сказать, что ему не нравится принимающая роль: это значило бы, что до этого он врал и притворялся. И он ведь на самом деле притворялся… И не только из-за денег. Но попробуй объясни это Владу.
