Напряжение, появившееся в действиях конвоя, невольно передалось и Павлу. «Похоже, допрос предстоит у начальства», – подумал он и не ошибся.
Его ввели в просторную приемную, вышколенный офицер попросил конвой подождать и завел Павла в кабинет. Первое, что бросилось в глаза, – огромный, почти во весь рост, портрет Вождя. Его пристальный взгляд пригвоздил Павла к полу. Многоликий образ коммунистического бога преследовал его буквально с первых шагов по советской земле. Портреты, большие и маленькие, висели везде – на погранзаставе, в хабаровском управлении, на аэродроме и даже в самолете над кабиной пилотов. Сталин, Сталин, Сталин – рябой низкорослый грузин, заставивший любить себя многомиллионную и многонациональную Россию.
Павел опустил глаза. В кресле под портретом восседала, может, не точная, но все же копия Вождя. Такие же усы, восточные глаза с прищуром, только прическа другая – не по военному времени модная, волосок к волоску. Это был ближайший помощник Лаврентия Берии, комиссар госбезопасности 2-го ранга Богдан Кобулов. Лицо Кобулова излучало неприкрытую угрозу. Он махнул рукой, и офицер из приемной тихо покинул кабинет. Вместо него вошел плотный, крепко сбитый русоволосый майор. Он занял место за приставным столиком. По описаниям Хосе Павел догадался: Влодзимирский Лев Емельянович, начальник следственной части по особо важным делам НКВД СССР, отличавшийся изощренной жестокостью.
