Белый странник шел за Скифидом, и по пути смотрел на рабов. Его сердце ныло от боли при виде детей в клетках. Если взрослые, наверное, хоть и не все, но все Таки за- служили такое наказание, то дети явно нет. Они быстро шли к клетке, стоящей отдельно от всех остальных, в ней находилась молодая, лет двадцати пяти девушка, и девочки под- ростки не старше пятнадцати лет. Когда Кирилл увидел эту картину, он едва сдержался, чтобы не побежать к клетке, и не постараться разорвать ее голыми руками. Подойдя к клетке, он посмотрел на ту, о ком рассказывал Скифид. Девушка была хорошо сложена и по всей видимости раньше была хорошим воином – это было видно по ее движениям. Четкие и хищные, фигура напоминала дикую кошку, раскосые восточные глаза на смуглом лице завораживали. Ни капли лишнего жира, мышцы, как металлические нити, выделялись при каждом движении, черные как смола волосы струились по ее плечам и водопадом спадали на спину. Таких красавиц Кирилл не видел давно, она была истоще- на, но это было поправимо. Кирилл, обращаясь к Скифиду, сказал:
Ну, кормить мог бы и получше, коль такой товар хороший. Выпускай всех из клет- ки, а с ней я поговорить хочу. – Он указал на ту, ради которой пришел. Все остальные воины собрались рядом со своим господином, что немало напугало девочек, только, что вышедших из клетки. Но видя то, что ими не интересуются, в том страшном смысле, они немного успокоились. Кирилл подошел к рабыне, которая стояла перед ним, гордо подняв голову, и не сводила с него своих черных глаз. Он подошел спокойно, не как новый хозяин, а как простой прохожий человек и спросил:
Пойдем, поговорим, что ли? – Он спокойно пошел к реке не оборачиваясь. Рабыня немного постояла в нерешительности и тоже пошла к реке, вслед за странным человеком, которого интересовали мысли рабов, и он хотел говорить с ними. Она прекрасно понимала, что сорвись она с места бежать, сопровождающие нового господина воины без особого труда вернут ее в клетку. Они сидели на берегу реки, и долго говорили, казалось, ни о чем. Девушка неожиданно для себя рассказала о себе все. О своей семье, честь которой она ставила превыше всего, в конце Кирилл спросил:
Скажи мне, пожалуйста, за что ты была продана в рабство. Ведь ты непростая девушка, и я вижу это?
Девушка замялась в нерешительности, она не знала, как ей быть. За последние несколько месяцев с ней никто так не разговаривал, она тихо ответила:
Я потомственная воительница Кардании. Меня зовут Нихлен, и я была одной из личной охраны хана Нарузмана, который и продал меня в рабство, чтобы весь мой род был осрамлен и проклят народом за мое предательство. – Голос ее дрожал от волнения и она безуспешно с этим боролась. Кирилл взял ее за руку и, поглядев в глаза, голосом безразличным к тому, что некоторые называют позором, повторил свой вопрос:
Я спросил, за что ты попала в рабство, а не кто тебя продал. Расскажи, не бойся, ты все равно не вернешься в клетку для рабов, ты свободна, и после нашей беседы вольна поступать как тебе вздумается.
Девушка пристально поглядела в глаза Кирилла, она готова была расплакаться, но последним казалось усилием воли сдержала слезы, потом ответила:
Мой бывший господин пожелал новую девушку, и ему ее привели. Только привели ему девочку двенадцати лет, и я ее знала. Она жила недалеко от моих родителей, ее просто украли для забавы моего господина. Я тогда охраняла опочивальню и все видела своими глазами. Когда девочка увидела меня, то узнала сразу, и попросила помочь ей, а Нарузман приказал мне ее держать. Я не смогла выполнить приказ господина, и увела девочку из дворца, понимая, что мне нет хода обратно. Я решила бежать, но меня выследили и схватили те, с кем я раньше служила господину. Сперва меня хотели казнить, но по старинному обычаю самое худшее наказание – это продать в рабство, лишить всех моих родных права называться Хранителями покоя. Так называли те семьи, чьи дети из поколения в поколение охраняли вельможных особ, и это было предметом гордости семьи. – Девушка замолчала, опустив взгляд на землю. Она, казалось, не ждала понимания, она просто хотела выговориться и все. Кирилл, немного подумав, сказал:
Я считаю, что ты действительно поступила неправильно, уведя дитя из дворца, потому что правильно было бы отрезать твоему господину предмет мужской гордости, и только после этого уходить.
Нихлен вскинула голову и полными слез глазами поглядела на Кирилла. Она что- то хотела сказать, но не смогла. Кирилл обнял ее, как отец обнимает дочь, и девушка тихо заплакала. Какой бы ни была она воительницей, сперва она была просто девушкой, обычной и, признаться, очень красивой девушкой. Кирилл спокойно сказал:
Я скоро уеду отсюда. Ты можешь вернуться домой или пойти куда захочешь. Я дам тебе денег и лошадь, начни новую жизнь и не ищи больше служения никому.
