— Я Ярина, дочь воина Ягды, в сопровождении служек возвращалась домой с ярмарки. Ночью на нас напали, частью моих сопровождающих перебили, частью взяли в плен, потом притащили сюда и привязали к этим бревнам. С рассветом, через каждый час одному из нас вырезали сердце, живьем, — Она говорила спокойно, даже размеренно, без каких либо интонаций. — Меня оставили напоследок, потому что убедились, что я девственница и такая жертва их божеству будет особенно приятна. Я потеряла сознание и дальше ничего не помню. Очнулась, уже лежа на земле, а где все разбойники? — Навь то? Отправились в подземный мир на вечные времена замаливать свои грехи. — Так это была Навь? У нас о ней отродясь никогда не слышали. Разбойники шалят, а Нави не было. Она попыталась сесть, оперлась рукой о землю, естественно её лохмотья распахнулись.
— Что, так и будешь пялиться на меня? — Ну а что бы не посмотреть, красивая девка, красивая грудь, только вот ноги по моему немного кривоваты, да волосы внизу живота жидковаты… Если вы хотите, заставить женщину что либо сделать, разозлите её. Не знаю, сколько бы она ещё сидела на земле и приходила в себя, — но после моих слов вскочила как ужаленная осой. Откуда только и силы взялись. — Это у меня ноги кривые? Вот же натура, только что не погибла, а чуть пришла в себя, так готова за свою внешность глаза мне выцарапать. Я пожал плечами, — Я ошибся, ножки ровненькие, да и сама ты очень привлекательно выглядишь в этом платье. Тут до неё опять дошло, что она стоит передо мной почти голой и она опять поспешно запахнула свои лохмотья.
— Идти то сможешь? — Не знаю, я когда попыталась убежать, один из разбойников мне стрелой в ногу попал. Болит. Я вздохнул, — Показывай, я ещё и лекарь, а не только убивец. — Не буду. — Это ещё почему? — Он мне попал в такое место, которое стыдно показывать незнакомому мужчине. Логика конечно железная, — валяться передо мной голой, — не стыдно, а показать свой зад, в котором наверняка торчит наконечник стрелы- стыдно. — Так мы с тобой уже знакомы, да и видел я тебя уже по всякому разному, так что давай показывай. — Не буду. — Сейчас в лоб дам, — и я для вида замахнулся. Она съежилась и закрыла глаза. Я подошел и задрал на ней платье сзади. Так и есть, наконечник торчал, благо не глубоко, видимо стрелок пустил стрелу умышленно не сильно. — Опускайся на колени, локтями на землю, обезболивающие травы мне искать не досуг, так что боль немного потерпишь. Наконечник не глубоко. Она послушно опустилась на колени. Я взял за обломанное древко стрелы. Действительно не глубоко, даже весь не вошел. И с размаху шлепнул её по белому и упругому заду, одновременно выдергивая стрелу.
— Ах, ты гад, это так ты лечишь? — Тихо, держи свой подарочек и не дергайся, я ещё молитву на заживление и выздоровление не прочитал. По мере того, как я читал молитвы, рана затягивалась и боль по всей видимости проходила. — Вот и все, — и слегка хлопнул по месту раны, — не больно? — Нет, — в её голосе слышалась растерянность, — ты жрец, чистый? Только они и то не все, могут лечить так быстро. — Ладно, вставай, дитё природы, а то на твой ослепительно белый цвет уже пчелы стали собираться. Она резко одернула лохмотья и вскочила на ноги быстрее чем я, при этом спереди её платье опять разошлось. Поднялся и я. — Надо их похоронить, — я кивнул на её бывших спутников. Как у вас хоронят, в земле или на погребальном костре? — На погребальном костре. Это меня устраивало, копать землю мечом было очень утомительно и долго.
Возьми нож и перережь им веревки. Если сможешь, стащи в одну кучу, а я пошел за дровами. — И я с тобой. Я тут одна не останусь. Я опять вздохнул, — пошли, все какая никакая помощь будет, хоть хворост соберешь. Я стал собирать валежник и ломать сухостой, а она собирать хворост. Видимо постоянно придерживать платье ей надоело и она перестала обращать на него внимание, как и на свою наготу.
Наконец то все было готово для погребального костра. Я перерезал верёвки и сложил погибших поверх приготовленных дров, потом прочитал поминальную молитву и поджег с четырех сторон. Костер взялся сразу же дружно и одновременно, а я продолжал читать молитвы и просил всеблагого дать служкам вечный покой, и считать, что они погибли в бою. Ближе к вечеру костер прогорел. — Пора идти Ярина. Там у меня лошадь, накинешь мою накидку и я отвезу тебя к отцу. Далеко нам ехать? Она не слышала моих слов. Я взял её за руку и как маленького ребенка повел за собой.
