Ни шума, ни движения, все словно оцепенели в той позе, в которой застало их чтение. Мессала глядел на меморандум, тогда как широко раскрытые глаза Санбаллата были устремлены на него. Мессала чувствовал на себе этот взор и спешил обдумать прочитанное. Так же недавно стоял он на этом самом месте и так же презрительно смотрел на своих соотечественников. Они не простят ему этого. Если он откажется подписать меморандум, то не сможет разыгрывать роль их героя. А подписать он не мог – у него не было и ста талантов, не было и пятой части этой суммы. В голове он чувствовал пустоту, уста его онемели, лицо побледнело. Наконец одна мысль явилась ему на помощь.
– Ты еврей, – сказал он, – откуда у тебя двадцать талантов? Покажи их.
– Вот, – сказал он, подавая Мессале бумагу.
– Читай, читай! – раздалось вокруг.
И снова Мессала читал:
Антиохия, 16 день Таммуза.
Предъявитель сего Санбаллат из Рима имеет в своем распоряжении пятьдесят талантов.
Симонид
– Пятьдесят талантов, пятьдесят талантов! – загудела толпа.
На выручку явился Друз.
– Клянусь Геркулесом! – закричал он. – Эта бумага лжет, и еврей обманщик. Кто, кроме кесаря, имеет в своем распоряжении пятьдесят талантов? Вон этого дерзкого белого!
Крик его был полон гнева, но Санбаллат продолжал сидеть, и только его улыбка становилась все насмешливее.
Наконец заговорил Мессала:
– Тише! Говорите один за другим, мои соотечественники, прошу вас во имя любви к нашему древнему Риму.
Время дало ему возможность собраться с мыслями, и, обращаясь к Санбаллату, он сказал:
– Ты, обрезанная собака! Я плачу шесть против одного. Не так ли?
– Совершенно верно, – последовал ответ.
– Так предоставь мне назначить сумму.
– Вполне согласен, если сумма будет не ничтожна, – отвечал Санбаллат.
– В таком случае пиши пять вместо двадцати.
– А ты имеешь эту сумму?
– Клянусь матерью богов, что на эту сумму я покажу тебе документы.
– С меня довольно и слова такого храброго римлянина. Но только сделай сумму четной, вместо пяти – шесть, и я запишу.
– Ну, пиши шесть.
И они обменялись расписками.
Вслед за тем Санбаллат встал и оглянулся вокруг себя с насмешливой улыбкой. Он как нельзя лучше знал тех людей, с которыми имел дело.
– Римляне, – сказал он, – предлагаю вам другое пари, если у вас достаточно смелости. Пять талантов против пяти, что белый победит. Я приглашаю всех вас.
Они снова были изумлены.
– Что? – воскликнул он громче. – Неужели завтра в цирке скажут, что собака-еврей являлся в залу дворца, полную римскими патрициями, в числе которых находился и потомок Цезаря, предлагая им пари на пять талантов, и у них недостало смелости принять его?
Эту колкость нельзя было стерпеть равнодушно.
– Довольно, дерзкий! – сказал Друз. – Напиши условие пари и положи бумагу на стол. Завтра утром, если мы найдем у тебя ту сумму, которой ты так безумно рискуешь, то я, Друз, обещаю тебе, что пари будет принято.
Санбаллат написал и, как всегда, невозмутимо сказал:
– Вот, Друз, я оставляю вам предложение. Когда оно будет подписано, принеси его мне во всякое время до начала бегов. Я буду находиться с консулом в ложе над Помпейскими воротами. Мир вам, мир всем!
Он поклонился и вышел, не обращая внимания на град насмешек, провожавших его.
За ночь слух о громадном пари облетел все улицы города и даже проник за его пределы. Бен-Гур, лежа около своей четверки, узнал, что Мессала рискнул всем своим состоянием.
Никогда он так сладко не засыпал.
Антиохийский цирк был устроен на правом берегу реки, почти напротив острова, и ничем не отличался от цирков того времени.
Собственно увеселения давались для публики, а стало быть, каждый мог наслаждаться ими; но как ни велики были размеры цирка, в данном случае народ так опасался не найти себе места, что накануне зрелища занял все свободные места вокруг цирка, где его временные палатки напоминали военный лагерь.
В полночь входы в цирк широко растворились, и чернь ворвалась, чтобы занять отведенные ей места, удалить с которых ее смогло бы только землетрясение или вооруженная сила. Люди провели ночь на лавках и даже утром закусывали там же. Они просидели до конца зрелища, столь же жадно упиваясь им, как и ожиданием его.
Избранная публика, имевшая заранее обеспеченные места, направилась в цирк в первом часу утра. Во втором часу эта публика, направлявшаяся из города к цирку, представляла собой непрерывный и бесчисленный поток.
Как только стрелка общественных солнечных часов в цитадели указала половину второго, легион в полном вооружении и с развернутыми знаменами стал спускаться с горы Сульпиус, а когда арьергард последней когорты исчез на мосту, Антиохия окончательно опустела и, невзирая на то, что цирк не мог вместить всех, в городе не осталось никого.
Значительная толпа на берегу реки смотрела на то, как с острова на правительственном катере переправлялся консул. Когда он высадился на берег, его встретил легион. Военный парад на момент отвлек внимание публики от цирка.
