- Четверо или пятеро завтра утром двинут на юг. Хотят добраться до железной дороги и там переждать зиму. Две-три семьи останутся здесь, если получится. У нас есть один актер, Миллер Пайн, так он не может ехать дальше - легкие плохие. Человек он хороший, сами убедитесь. Знает тысячу историй, одна другой краше. Шериф, - обратился он ко мне, - у нас там разные люди, хорошие и не очень, но всем нужны наличные. Если они у вас есть, вы можете заключить неплохую сделку с любым, а я первый.
- Что же вы продаете?
- Четырех заморенных волов и шесть мясных коров. Четыре из них молодые телки, к весне очухаются. Еще у меня есть дровяная печка, кое-какой инструмент, кухонная утварь и печатный станок.
- Что-что?
- Печатный станок. Я-то сам к этому делу... ну, никакого отношения. А в Ларами, там, где форт, я наткнулся на одного парня. Он раньше был издателем. Деньги у него кончились, и вышло, что ему в Калифорнии будет не до газет. Станок он мне отдал за кусок бекона, десять фунтов бобов и никудышного мула.
Я посчитал в уме, сколько у меня имеется денег - оказалось, немного. А сколько им нужно? Наверное, прилично. Я пошел к фургонам.
Было бы большой глупостью, если бы они отправились дальше. В ущелье метели случаются редко, но в Неваде их бы замело по самую макушку, а перебраться через Сьерра-Невада до весны невозможно. Они мне напомнили нас самих, какими мы были когда-то, только без Рут Макен и Каина.
Их коровы выглядели прилично - они шли себе и шли, а трава по пути попадалась хорошая. Лошади и волы, которые тащили фургоны, были, как и люди, измотаны и загнаны до предела. Послушав их рассказы, я понял, что хлебнули они достаточно. То и дело - стычки с индейцами, одна семья вместе с фургоном утонула в реке; стадо бизонов затоптало на бегу несколько коров и одного из людей, другой, с переломанной рукой и ногой, остался жив...
- Я не хочу наживаться на чужом горе, - сказал я. - Но если я что-то покупаю, то покупаю дешево. С наличными у нас туго.
- Мы все обсудили. Семьям, которые останутся, понадобится все их имущество. Ну а те, кто поедет дальше, нуждаются в пище и деньгах, чтобы в кармане была хоть пара долларов, когда они доберутся до места.
Поторговавшись, я купил четырех волов, двух телок и кое-какую мелочь. Под конец наши все разобрали, осталась только одна вещь - печатный станок. Владелец его сказал:
- Я не стану мучить лошадь и тащить такую тяжелую штуковину. Давайте мне десять долларов, и она ваша.
А почему бы и нет? Признаюсь, я был увлечен этой машиной, хоть у меня не было подходящей бумаги, да и не видал я никогда, как она работает. Словом, я лишился еще десяти долларов.
- Городу вроде вашего обязательно нужна своя газета, - заявил продавец. - И теперь вы сможете начать это дело.
Через неделю я нанял погонщика и запряг волов, чтобы они таскали бревна на лесопилку. Весной я начну перевозить на железную дорогу готовые шпалы. Печатный станок я пристроил на сеновал к Джону Сэмпсону, чтобы не ржавел. Но мысли мои то и дело к нему возвращались. Сколько всего можно сделать, имея печатный станок!
Была спокойная и холодная зима.
Мы устроили вечеринку в помещении лесопилки - танцевали кадриль, а потом был "ужин в коробках". Каждая из наших леди приготовила ужин и спрятала его в коробку. Коробки продавались на аукционе, а деньги должны были пойти на новый сборник церковных гимнов. Покупателю коробки представлялось право съесть ее содержимое на пару с той, которая его готовила.
К тому времени и хорошие стряпухи, и самые красивые девушки были уже известны. Лорна отвечала всем требованиям, и ее коробка ушла за самую высокую цену - ее купил Миллер Пайн.
Я вышел во двор и, слушая, как веселая музыка разносится по снежной пустыне, всмотрелся в даль, где темная полоса дороги разрезала надвое белое пространство. Славная вечеринка! Вдруг дверь распахнулась, до меня долетела волна смеха, а потом кто-то начал петь. Это был голос Пайна, и пел он - что бы вы думали? - "Дом, милый дом"! Эту песню когда-то пела Нинон.
Где она сейчас? Ей ведь уже скоро пятнадцать... а может, и побольше. До войны девушки с Юга в таком возрасте уже выходили замуж.
Подошла Лорна.
- О чем ты думаешь, Бен?
- Мне одиноко.
- Это заметно. Знаешь, Миллер Пайн ее видел. Он видел Нинон.
- Видел? Где?
- Несколько месяцев назад он играл в Новом Орлеане, и Нинон с семьей была на представлении. Кто-то из их труппы вспомнил, что она тоже актриса, и показал ее. Он говорит, что большей красавицы он никогда не встречал.
- Она всегда была такой.
- Вот и съезди ее навестить. Она была в тебя влюблена, ты ведь знаешь.
- Тогда она была совсем ребенком. Ну да, я ей помог, спас, можно сказать, но она-то, она - сочинила из этого Бог знает что. А теперь небось обо мне позабыла.
- Не верю.
- Ну, а как я поеду, представь? Она живет в богатой семье. А у меня оклад - пятьдесят долларов в месяц. Все имущество - несколько голов скота. Словом, я стою столько, сколько иные тратят за неделю, а то и за день.
- Бен, ты можешь стать кем угодно. Так говорит Дрейк Морелл. И миссис Макен так считает.
