С начала романа Алрой, потомок царя Давида, негодует по поводу упадка и унижения евреев под властью мусульман. Тем не менее Дизраэли дает понять, что положение евреев вовсе нельзя считать невыносимым. Напротив, дядя Алроя по имени Бостенай богат и носит почетный титул князя плена вавилонского. «Время власти для нас прошло, и теперь мы должны добиться процветания своим благоразумием», — провозглашает он. Таков, по-видимому, данный в романе критический портрет современных автору богатых английских евреев, которые пользуются всеми благами богатства, но лишены почета, даваемого властью.
Алроя, как и самого Дизраэли, перспектива разбогатеть не удовлетворяет. Ему претит положение, до которого низведен его народ: «Мне стыдно, дядя, стыдно, стыдно», — повторяет он, обращаясь к Бостенаю. Действие начинается, когда в эпизоде, позаимствованном из истории о Моисее[45], Алрой видит, как турецкий чиновник пристает к его сестре, и убивает его. Он вынужден бежать в пустыню и едва не умирает от жажды, но тут его спасает Джабастер, маг и фанатичный еврейский патриот. Когда Алрою снится сон, что огромное войско провозглашает его «великим мессией наших древних чаяний», Джабастер решает, что этот молодой человек сможет наконец-то возродить царство Давида. После серии приключений Алрой начинает воплощать в жизнь план Джабастера, рассеяв воинство турок и захватив Багдад.
Однако тем временем у Алроя появился еще один советчик — Хонайн, брат Джабастера и его полная противоположность. Хонайн олицетворяет собой путь соблазна, который Исаак Д’Израэли называл «слиянием»: он добился богатства и почета, но только благодаря тому, что «сходил» за мусульманина. Впрочем, Хонайн считал, что вовсе не предал свой народ, а просто добился собственного освобождения. «Я тоже хочу свободы и уважения, — провозглашает он, обращаясь к Алрою. — И у меня есть и то, и другое, но я был сам себе мессия». Хонайн знакомит Алроя с принцессой Шайриной, прекрасной дочерью халифа, и он в нее влюбляется, хоть она и мусульманка. («Дочери моего народа не прельщают меня, хотя в них есть мимолетная прелесть», — признается Алрой, и Дизраэли разделяет это отношение.)
И вот теперь, на вершине карьеры, получив власть над империей и женившись на принцессе, Алрой начинает поддаваться соблазнам, таящимся в советах Хонайна. С какой стати, думает Алрой, ему покидать богатый космополитичный Багдад с тем, чтобы основать свою столицу в тесном неприглядном Иерусалиме? Почему бы ему, вместо того чтобы стать мессией только евреев, не властвовать над империей всех народов Востока? «Весь мир принадлежит мне, так неужели я должен уступить эту награду, всеохватную и героическую награду, ради того, чтобы освятить легенду, воплотив в жизнь смутное предание какого-то мечтательного священнослужителя? — спрашивает себя Алрой. — Неужто Господь воинств небесных так слаб, что мы должны положить предел его владычеству и ограничить всемогущество Его пространством между Иорданом и Ливаном?» С присущим ему озорством Дизраэли заставляет Алроя использовать клише современного ему английского либерализма: «Вселенская империя не должна опираться на сектантские предрассудки и монопольное право».
Джабастер пытается вернуть своего повелителя на праведный еврейский путь, но безуспешно. В конце концов он замышляет переворот, но терпит поражение, и его приговаривают к смерти. Однако с этого момента Бог лишает Алроя своей милости. Алроя побеждают в очередной битве, и он попадает в плен к Альпу Арслану, царю мусульман. И тогда снова появляется Хонайн с последним искушением: если Алрой обратится в ислам, ему сохранят жизнь. Но отпрыск рода Давидова усвоил свой урок. Сила Алроя принадлежит не ему, она — достояние его народа, и личная слава не значит ничего по сравнению с делом освобождения евреев. Отказ Алроя Альп Арслан воспринимает как вызов и в гневе отрубает пленнику голову.
Для Дизраэли — а он писал роман в самом начале своей карьеры английского политика — нравственная коллизия «Алроя» была весьма двусмысленной. Со свойственной ему нескромностью он представляет открывшиеся перед ним пути как выбор между разными видами мессианства. Стать еврейским национальным лидером, каким был Алрой, значило попытаться воплотить в жизнь мессианскую мечту о возвращении евреев на Землю обетованную. Тема возрождения Израиля мощно звучала не только в еврейском богослужении, с которым Дизраэли был слабо знаком, но и в английской литературе и культуре, где он неизбежно с ней сталкивался. С тех пор как Кромвель, побуждаемый надеждой, что «Господь вернет евреев домой с островов морских»[46] (как он сказал в речи перед парламентом в 1653 году), позволил евреям вновь селиться в Англии, некоторые английские протестанты с нетерпением ожидали возвращения евреев на Землю обетованную.
