Главная причина привлекательности католицизма для Лотарио заключается в том, что он предлагает спасение от духовной растерянности его времени и особенно от призрака дарвинизма. Публикация «Происхождения видов» в 1859 году бросила вызов библейскому креационизму, но ответа на него не последовало, и проблема примирения науки и веры продолжала волновать лучшие умы викторианской Англии. Дизраэли не уклонялся от дискуссий по этому вопросу, и все предпочтения вели его в лагерь антидарвинистов. Дизраэли не утверждал, что теория эволюции ложна — он вряд ли уделил достаточное время изучению трудов Дарвина, чтобы составить собственное мнение об этой теории, — но склонялся к мысли, что ей не положено быть истинной. В речи, произнесенной в Оксфорде в 1864 году, Дизраэли утверждал, что «человек — это существо, рожденное верить», и, лишенный христианской веры, он оказывается в состоянии опасной деморализованности. Итог дебатам по теории эволюции Дизраэли подводит другим известным изречением. «Какой самый поразительный вопрос с откровенной наглостью поставили сейчас перед обществом? — спрашивает он. — Этот вопрос: что есть человек — обезьяна или ангел? Господи, я принимаю сторону ангелов».
Но в «Лотарио» есть и еще одна «научная» тема, более важная для понимания взглядов Дизраэли, чем его рассуждения о теории эволюции. За четверть века с выхода «Конингсби», где Дизраэли впервые выдвинул свои расовые идеи, псевдонаука о расе ушла далеко вперед. Однако он не мог не заметить, что, вопреки его надеждам, этот научный расизм отнюдь не служит благу евреев. Напротив, именно превозносимые Сидонией семиты в теориях новых расистов выступали главным источником мирового зла. Гобино, первый влиятельный теоретик расизма, задал тон, осудив «семитизацию», а именно, процесс расового загрязнения, который ведет к упадку арийских народов.
В «Лотарио» эту тему ведет такой персонаж, как мистер Феб, художник, который на протяжении романа несколько раз пересекается с главным героем. Феб, явно читавший Гобино, наставляет Лотарио, разглагольствуя о величии арийских народов и опасности семитизма. Принципы, лежащие в основе искусства, утверждает Феб, это «арийские принципы <…> направленные на поддержание здоровья и красоты высшей расы». И наоборот, возрождение «семитизма» в форме христианства «разрушило искусство, оно учило человека презирать собственное тело». Феб призывает вернуться к арийским идеалам: следовать инстинктам, отказаться от образования, совершенствовать тело. «Книги губительны, они — проклятье рода человеческого. <…> Сделать тело сильным и послушным своей воле — вот главная обязанность человека». Первый шаг в возрождении человечества, заявляет он, состоит в устранении семитов: «В конце концов судьба нации будет зависеть от силы и здоровья населения. <…> И пока арийские народы не освободятся от семитов, что-либо сделать для этого невозможно».
Другими словами, речи Феба так же опасны, как нацистская пропаганда, воспевающая белокурую бестию и силу через радость[86]. Создав этот образ, Дизраэли словно искупает вину за пагубные расистские взгляды, с которыми некогда столь неосторожно выступал. Но даже теперь Дизраэли не может всерьез воспринять ни Феба, ни будущее, которое тот предсказывает. К концу романа Феб разоблачен: он обычный лицемер, готовый отказаться от арийской теории ради жизненных благ. Когда мы встречаем его в последний раз, он намеревается уехать в Палестину, на родину семитов и «великой азиатской тайны», чтобы писать христианское полотно для русского царя. «Если они сразу сделают меня князем и наградят орденом Александра Невского с бриллиантами, то над этим стоит подумать», — размышляет Феб.
Подобный комический поворот — слишком простой способ, избранный Дизраэли, чтобы отмахнуться от опасности, которую представляет Феб. Этим автор словно говорит, что никто не может всерьез относиться к арийской теории. Действительно, Дизраэли предполагал — и мысль эту он высказывал неоднократно, — что антисемитские предубеждения — всего лишь средневековый предрассудок, который неминуемо исчезнет в просвещенное Новое время. В предисловии к изданию «Конингсби» 1849 года он написал, что «в Средние века на евреев смотрели как на проклятый народ, врагов Бога и человека», но эту ненависть, которую Дизраэли называл «позорным пятном средневековой озлобленности», можно смело предать забвению и оставить в темном невежественном прошлом. В «Общем предисловии» к новому изданию своих произведений в 1870 (том же, когда вышел «Лотарио») году Дизраэли писал как о само собой разумеющемся, что «дом Израиля теперь свободен от варварства средневекового ложного представления и теперь о евреях судят, как и обо всех других народах, по их вкладу в нынешнее благосостояние человечества».
