– Я не Ксюшенька, Анна Петровна, я Дмитрий, Дима. Ксюш-шеньку вчера похоронили, – как мог, отбивался Ефимов. – Она что, свихнулась? – спросил он у Наташки, старавшейся отбить его от нянюшки.
– Нет! – с натугой пояснила подруга. – Просто она пять минут как с того света. Увиделась с покойной Ксенией, а прощение себе у нее вымолить не успела, быстро оклемалась.
– А ты тогда откуда? – озверел Димка. – Да отпустите же вы меня! И можно всем немного помолчать?! Просто балаган какой-то. Анна Петровна, на мой взгляд, слишком живая.
– Полуживая…
Наташке удалось отцепить нянюшку от Димкиной футболки. Для острастки она весомо шлепнула старушку по руке.
– Я бы даже сказала, полумертвая. Вцепилась в тебя именно мертвой хваткой.
– Вставай, Анна, идем. Пора сказать людям правду.
Ровный спокойный голос Газонокосильщика, согнувшегося над нянюшкой, мигом всех отрезвил. Анна Петровна прекратила выть, добровольно разжала вторую руку, попыталась встать, да Наташка не дала – кувыркнулась рядышком.
Только тут все обратили внимание на новую персону.
– А кто это? – Маринка задала вопрос слишком громко и сразу же извинилась перед Газонокосильщиком за неуместность тона. И пригласила все общество проследовать в дом, потому как в самое ближайшее время у нее «съедет крыша».
– Я его не знаю… – сказала нянюшка и для убедительности отрицательно покачала головой.
– Не волнуйся, Маришка, у этого человека хорошие рекомендации, – скороговоркой успокоила ее я. – Он несколько раз вытаскивал нас из, скажем так, неприятностей. Инкогнито. И именно Данька тайком от Юлии навязал его в попутчики вашему Саше. Он хорошо знал дорогу в деревню. Вышел в Соловьевке и отправился к себе пешком. Вот тебе и причина ссоры между Данькой и твоей дочерью: молодой человек только вчера сказал девушке правду. То-то я удивилась, почему Юленьку больше не интересует, откуда дядюшка узнал дорогу в Кулябки. С ним она уже разобралась.
– Странная причина… – Маринка осторожно приложила руку ко лбу, как бы убеждаясь, что «крыша» еще на месте. – Юля, мне кажется, надо разбудить папу.
– «Папу» будить не надо, «папа» давно стоит рядом с тобой и безуспешно пытается понять, почему он до сих пор не сбрендил.
– Ой, а я думала, это Сашка.
– Сашка пытается стащить с яблони какой-то белый балахон, – проворчал Юрик. – Интересно, кто додумался сушить шмотку на дереве?
– Это Ксюшенька, – уверенно подставила покойницу нянюшка. – Юля… А почему ты держишь в руках ее волосы?
Уверенность у Анны Петровны мигом пропала, заменилась паникой.
– Это Ксюшин парик. Мы нашли его в шкафу у дядь Саши. Мама, зачем вы украли у меня раскладушку?
– Светает… – многозначительно сказал Димка, устремляя задумчивый взгляд на восток. – Но никакого просветления в речах! Семь верст до небес и все лесом.
– Да лесом всего ничего, – оживилась Наташка, сочтя возможным встать на ноги. А от развилки вообще не больше пятисот метров. Ир, скажи? Может, действительно пойдем в дом? Там совсем светло. Маринка, бери свою «крышу» с собой. Твой муж, кажется, окончательно проснулся и сейчас «съедет». Или ты про другую крышу говорила? Которая ближе к телу. Анну Петровну из рук не выпускать! Ефимов, не толкайся! Позвали тебя в нашу компанию, так веди себя хорошо.
– А где Антон?! – опомнилась я.
– В нашем доме, – как само собой разумеющееся пояснил Газонокосильщик. – Пойдем, Анна. Я тебе помогу. Это ничего, что ты меня не знаешь. Я тоже познакомился с тобой только на днях.
Все-таки электрический свет, даже самый яркий, и в подметки не годится солнечному. Тепла от него никакого. Тем не менее он заставил всех взглянуть друг на друга по-новому. Создалось впечатление, что все мы, пережив минувшие события, немного изменились. Вступив в противоречия с аксиомой, сознание на деле доказало свое превосходство и мигом определило бытие. И оно показалось безрадостным. Лица людей, сидящих и стоящих в кухне, в том числе молодежи, выглядели постаревшими и умудренными. Наши с Наташкой и Маринкой, к тому же были изрядно грязными. Как у героев боевиков, обеспечивших себе боевую раскраску – маскировку под окружающую обстановку. А вот Анна Петровна, усаженная на стул на виду у всех как наглядное пособие, казалась ничем не запятнанной. Потому что была в темном платье. Настораживали ее бегающие глаза. Взгляд с ненормальной скоростью метался от одного человека или предмета к другому. Наверное, именно такой называют «затравленным». После ударной дозы валерьянки она немного успокоилась. Откуда-то прискакал Басурман и наглым мяуканьем вынудил Наташку преподнести ему разбавленных пять капель. Сделай она это чуть раньше, не залаяла бы Денька. Глядишь, не проснулся бы Борис…
Борис Иванович, которого вместе с собакой только и не хватало в нашем обществе, выглядел лучше всех. Худо-бедно, но выспался, однако совсем не соображал. Первым делом с тревогой отыскал свою жену, вторым – поинтересовался, зачем она напялила его куртку, а третьим – представился Газонокосильщику: «Борис. Иванович».
– Георгий Данилович. Георгий. Или Гера, – назвал себя Газонокосильщик.