— «Наше» слово? Как насчет вашего слова? Я не хочу показаться неуважительным, — сказал он, — но я хотел бы получить некоторые заверения, что вы лично гарантируете, что ваши подчиненные не будут добиваться репрессий.
Она посмотрела на него, как на жука, которого раздавила на полу. — Даю слово, — сказала она.
— И оно обладает юридической силой?
— Слово британского суверена имеет юридическую силу уже сотни лет. Это закон.
— Очень хорошо.
Он встал, подтолкнул к ней через стол документ и ручку.
— Я хочу, чтобы вы подписали это.
Королева моргнула. — Что вы сказали?
— Я хочу, чтобы вы подписали этот документ.
Она смотрела на него с выражением, что-то среднее между ужасом, отвращением и яростью.
— Вы смеете ставить нам условия?
Он встретился с ней взглядом.
— Да.
Он увидел нерешительность, то, что могло быть первыми слабыми признаками дурного предчувствия, и ему стало хорошо.
— Что это? — спросила она, указывая на документ.
— Настоящая декларация независимости. Договор, передающий Соединенные Штаты Америки своим гражданам и объявляющий, что вы и ваша нация отказываетесь от всех прав…
— Никогда!
— Никогда не говори никогда.
— Пемброк! — громко позвала она. — Льюис!
Последовала пауза.
Тишина.
— Они не придут, — сказал Адам. — Мы их захватили.
Он медленно обошёл огромный стол.
— Теперь нам нужна только ваша подпись.
— Вы псих!
— Может, и так, но вы подпишете договор.
— Я определенно не буду этого делать!
Одним быстрым движением она вскочила со стула, пересекла комнату и почти уже добралась до двери, когда он бросился на нее. Она отскочила в сторону и ударила его костлявым кулаком. Почувствовав острую боль в боку, он врезался плечом в стену.
— Проклятье!
Он потянулся к её руке, но она уже бежала в противоположный конец кабинета, зовя на помощь.
Он схватил королеву, и её сумочка полетела через Овальный кабинет. Она была маленькой, но жилистой и вывернулась из его хватки, сильно ударив его в грудь туфлей на высоком каблуке. Она схватила свою сумочку и открыла её, вытаскивая что-то, когда он приземлился на нее, заломил ей правую руку за спину, заставив закричать. Все ещё держа её, он с трудом поднялся на ноги и подтолкнул её к столу.
Левой рукой он обхватил её за шею, а правой ослабил хватку на её руке. — Подпишите! — приказал он, прижимая её руку к столу.
— Пошёл ты! — закричала она и попыталась вырваться, но он был сильнее её, и в ответ только более крепко стиснул ей шею.
— Возьми ручку! — приказал он.
— Нет!
— Я сломаю тебе руку, сморщенная старая сука.
Он усилил давление.
Гневно, но она взяла ручку.
Он прижал её руку к бумаге.
— Подписывай её.
Она колебалась.
— Сейчас же! — закричал он.
Она быстро нацарапала свою подпись. Он отодвинул её к левому краю стола и сравнил написанное ею имя с примером её подписи, который предоставил Саймонс.
Все было правильно.
Он отпустил её.
Волна гордости захлестнула его, выражение чистого патриотизма, которого он не испытывал с тех пор… ну, никогда.
Королева тут же подбежала к двери и принялась растирать больное запястье, умоляя отпустить её. Она плакала, и он с удовлетворением подумал, что, в конце концов, она не такая уж крутая старая девка.
Он взял документ, положил его в средний ящик стола и запер.
Соединенные Штаты официально стали суверенным государством.
Они были свободны.
Он посмотрел на королеву. Она больше не плакала, он не видел слез на её слишком накрашенном лице, но все ещё хмурилась и потирала запястье. Он улыбнулся ей, чувствуя себя хорошо.
— Благослови Господь Америку, — сказал он.
Мы наточили карандаши для войны и массово пошли в бухгалтерию. Финансовый директор и его приспешники работали над электронными таблицами, ничего не подозревая. У нас было преимущество во внезапности.
