друг Скильдингов,
скорби смертные
и бесчестье терпел
и печали неисчислимые.
150 И слагались в то время
по всей земле
песни горестные,
но правдивые
о том, как Грендель
войной на Хродгара
год за годом
злосердый ходит,
и нет предела
проклятой пагубе,
не ищет враг
замирения с данами,
не прекращает
разбоя кровавого,
цену крови
платить и не думает,
мужа знатного
даже золотом
у злодея не выкупить.
Так преследовал
160 датских ратников
призрак дьявольский,
ждал юных в засадах
и старых воинов
рвал на части,
из топей туманных
являлся ночью, —
кто знает, откуда
приходят скитальцы,
причастные тайн
самой преисподней! —
и множил муки
богоотверженец;
светлый Хеорот
стал пристанищем
полночной нечисти —
только места высокого,
освященного Богом,
не касался поганый,
не смел осквернять
170 трона кольцедарителя.
Такое Скильдингу
на долю выпало
горе долгое.
Сидели знатные,
судили мудрые,
в совете думали,
как бы вернее
людей избавить
от страшной участи;
молились идолам,
душегубителям,
и, воздавая им
жертвы обетные,
просили помощи
и подкрепления —
то суеверие,
обряд языческий,
то поклонение
владыке адскому!
180 Был им неведом
Судья Деяний,
Даритель Славы,
Правитель Неба,
не знали Бога,
не чтили Всевышнего.
Горе тому,
кто нечестьем и злобой
душу ввергает
в гееннский огонь, —
не будет ему
послабления в муках!
Но благо тому,
кто по смерти предстанет
пред Богом
и вымолит у Милосердного
мир и убежище
в лоне Отца!
Не было роздыха
сыну Хальфдана
190 в его несчастьях,
не мог всемудрый
осилить пагубу,
горе страшное,
слишком тяжкое,
напасть ночную,
людей постигшую
в его державе.
Услышал весть
о победах Гренделя
храбрец гаутский,
дружинник Хигелака —
он был сильнейшим
среди могучих
героев знатных,
статный и гордый;
и приказал он
корабль надежный
готовить в плавание:
там, за морем,
200 сказал, найдем мы,
за лебединой дорогою,
конунга славного,
но бедного слугами!
Людей не пугала
затея дерзкая,
хотя и страшились
за жизнь воителя,
но знаменья были
благоприятные.
Тогда собрал он,
ратеначальник,
в дружину гаутов
наихрабрейших,
товарищей верных,
числом четырнадцать,
и, сам пятнадцатый,
опытный кормчий,
повел их к морю,
к пределам суши.
210 Время летело,
корабль в заливе
вблизи утесов
их ждал на отмели;
они вступили
на борт, воители, —
струи прилива
песок лизали, —
и был нагружен
упругоребрый
мечами, кольчугами;
потом отчалил,
и в путь желанный
понес дружину
морской дорогой
конь пеногрудый
с попутным ветром,
скользя, как птица,
по-над волнами, —
лишь день и ночь
220 драконоголовый
летел по хлябям,
когда наутро
земля открылась —
гористый берег,
белые скалы,
широкий мыс,
озаренный солнцем, —
они достигли
границы моря.
Ладья их на якоре
стояла в бухте;
герои гаутские
сошли на берег,
блестя кольчугами,
звеня мечами,
и возгласили
хвалу Всевышнему,
что ниспослал им
стезю безбурную.
230 Тогда с утеса
дозорный Скильдингов
страж побережья,
следил, как ратники
во всеоружии,
в одеждах битвы
над бурунами
проходят по сходням;
дивился витязь
гостям незваным,
и прямо к ним он
коня направил,
служитель Хродгара,
и древком ясеневым,
копьем потрясая,
спросил пришельцев:
«Кто вы,
закованные в броню,
покрывшие головы
железными шлемами,
240 судно грузное
по мелководьям
сюда приведшие
из океана?
Давно храню я
наши границы,
поморье датское
от злонамеренных
морских разбойников,
но не упомню,
чтобы чужая
дружина вышла
на этот берег
так, без опаски,
без дозволения
моих сородичей,
власть предержащих.
И я ни в жизни
не видел витязя
сильней и выше,
250 чем ваш соратник —
не простолюдин
в нарядной сбруе, —
кровь благородная
видна по выправке!
Но я обязан
узнать немедля
ваш род и племя,
дабы вошли вы
в пределы датские
не как лазутчики.
Вы, чужеземцы,
морские странники,
поторопитесь! —
я жду ответа,
я должен сведать,
откуда вы
и почто явились!»
Воеводитель
ему ответствовал,
260 раскрыл сокровищницу
слов благородных:
«Мы все от семени
мужей гаутских,
наш конунг – Хигелак
его дружина – мы.
Воитель мудрый,
всеземнознатный
отец мой, Эггтеов,
состарясь, умер,
покинул землю, —
тому немало
минуло зим, —
но имя славное
доныне знаемо
под этим небом.
Не злые мысли
ведут нас к датскому
народоправителю,
к сыну Хальфдана, —
270 так помоги нам
добрым советом! —
и мы не скроем
от высокородного
помыслов наших,
о коих скоро
и ты узнаешь.
Молва разносит, —
скажи, то правда ли? —
что будто некая
тварь неведомая
тревожит Скильдинга,
датчан ночами
исчадье мрака,
злобесный призрак,
в набегах яростных
губит и грабит.
От всей души я
хотел бы Хродгару
помочь советом,
280 дабы избавить
его от бедствия,
дабы вернулось
благополучие
в его державу,
дабы утихли
волны печалей,
не то вовеки
страх и злосчастие
с ним пребудут,
покуда не рухнут
стропила и кровля,
пока стоят
на холме хоромы».
С коня ответил
отважный всадник,
сказал дозорный:
«И сам ты знаешь,
что должно стражу-
щитоносителю
290 судить разумно
о слове и деле.
Я вижу ясно,
с добром вы к Скильдингу
путь свой правите,
и вам тореную
тропу, кольчужники,
я укажу;
а людям велю я
этот свежесмоленый
корабль охранять
и беречь от недругов:
пускай на песке
дожидает спокойно
древо морское
доброго кормщика;
вновь полетит
змееглавый по хлябям,
неся восвояси
хозяина славного,
300 к землям гаутским,
а с ним и дружинников —
тех, кого в битве
Судьба упасет».
Двинулась рать
(корабль остался,
причаленный к берегу,
широкогрудый,
на тяжком якоре);
ярко на шлемах
