владыка лежал
бездыханный, воин,
правивший ратью
долго и праведно,
щедрый на кольца,
а ныне похищенный
смертью в сражении,
державный ведер;
там же виднелось,
вблизи героя,
тело драконье,
плоть распростертая
3040 мертвого змея,
червя зломерзкого
труп, опаленный
пламедыханием
(туша твари
ступней в пятьдесят
была длиною);
в небо взвиваясь,
в ночи бесчинствовал
дракон, а утром
скрывался в пещере —
смерть разлучила
кладохранителя
с его владением:
кубки, чаши,
блюда лежали
рядом со стражем,
ржавые лезвия,
кольчуги истлевшие
(долго покоился
3050 клад, наследие
древнего племени,
в том подземелье,
тысячезимнее
златосокровище,
крепко заклятое,
дабы не смел
ни единый смертный
его коснуться, —
лишь Вождь Небесный,
Создатель, властен
открыть богатства
тому, кто взыскан
его благосклонностью
милостью Божьей,
мужу достойному!)
Но стало ясно,
что не было счастья
владельцу богатства,
казны курганной,
3060 ибо и воин
погиб в сражении,
и страж сокровищ
не смог избегнуть
возмездия в битве.
Не знает смертный
урочного часа
своей кончины,
и все же уходит
он, обреченный,
из зала для пиршеств,
друзей покинув.
Так сделал Беовульф,
когда решился
на бой с драконом,
а сам и не ведал,
за что он в битве
заплатит жизнью:
тот клад до скончанья
веков заклятьем
3070 таким заречен был,
что станет смертный,
в грехах погрязнув,
молиться идолам
и, в цепи ада
попав, запятнает
себя пороками
еще допрежде,
чем ступит на это
место проклятое,
раньше, чем взглянет
на это золото!
Молвил Виглаф,
сын Веохстана:
«Порой погибает
один, но многих
та смерть печалит —
так и случилось!
Наших советов
не принял пастырь,
3080 мольбы не услышал
любимый конунг,
а мы ведь просили
не биться с огненным
холмохранителем —
пускай довека
змей дожидался бы
в своем подземелье
мирокрушения.
Но был вождь верен
высокому долгу —
стяжал сокровища,
и страшную цену
Судьба взыскала!
Я был в пещере,
мне посчастливилось
в тайник проникнуть
(трудна дорога,
тропа подземельная),
и я, увидев
3090 клад сокровенный,
нимало не медля,
выбрал из груды
бесценной утвари,
сколь мог осилить,
и возвратился
с тяжелой ношей
к правителю нашему.
Еще дышал он,
и в полной памяти,
вас перед смертью
благословляя,
он повелел вам
курган насыпать
над пеплом, воздвигнуть
холм во славу
его свершений!
Он был из смертных
всеземнознатных
вождем достойнейшим,
3100 покуда властвовал
казной и домом!
Теперь нам должно
вновь потревожить
тайник подземный,
в курган проникнув,
взглянуть на золото
(стезя мне знакома),
насытить зрение
сиянием клада,
игрой камений.
И пусть ко времени,
когда возвратимся мы,
тут будет ложе
готово для конунга,
одр погребальный,
дабы снесли мы
вождя могучего
туда, где пребудет он,
хранимый Богом».
3110 И повелел им
сын Веохстана,
гордый воитель
героям многим,
готовить для проводов
землевладыки
сруб костровый,
дрова и место
для погребения:
«Испепелится,
в огне исчезнет
муж храброчестный,
не раз видавший
дожди железные,
где стрелы, тучами
с тетив слетая,
в щиты вонзались,
где дрот остреный,
копье бодало
доспехи в битве!»
3120 Тут юный, но мудрый
сын Веохстана
верных из воинства
вызвал витязей
(семеро было
смелых ратников,
сам же – восьмой)
и повел их под своды
вражьего логова
(смолистый пламенник
факел, высвечивал
тропу в потемках),
и там не делили
они добычу,
ибо знали,
кому достанется
все это золото,
клад бездозорный,
на разорение обреченный;
и, не печалясь
3130 о тех богатствах,
сокровища вынесли
прочь из пещеры.
Тогда же змея,
червечудовище,
с утеса кинули
в море – канул
дракон в пучине.
Кладь золотую,
витые кольца,
и старца-конунга
свезли на подводе
к месту сожжения
на Мысе Китовом.
Костер погребальный
воздвигли ведеры,
мужи дружинные,
украсив ложе
щитами, кольчугами,
как завещал им
дружиноводитель
еще при жизни, —
там возложили
на одр возвышенный
скорбные слуги
старца-конунга;
и скоро на скалах
вскипело пламя,
ратью раздутое;
черный взметнулся
дым под небо;
стонам пожара
вторили плачи
(ветра не было);
кости распались,
истлились мышцы,
сгорело сердце.
Герои-сородичи
горе оплакивали,
гибель конунга,
3150 и некая старица
там причитала,
простоволосая
выла над Беовульфом
плакала старая
и погребальную
песню пела
о том, что страшное
время близится —
смерть, грабежи
и битвы бесславные.
Дым от кострища
растаял в небе;
десять дней
насыпали гауты
курган высокий
над прахом владыки,
бугор могильный,
заметный издали,
морескитальцам
3160 знак путеводный.
Ограду крепкую
вокруг могильника
они воздвигли,
из камня стены,
мужи искусные.
Захоронили
в холме сокровища,
добычу битвы,
витые кольца,
и все, что было
в пещере драконьей, —
вернулось в землю
наследие древних,
и будет золото
лежать под спудом
вовек, как и прежде,
от смертных скрытое.
Вождю воздали
последнюю почесть
3170 двенадцать всадников
высокородных, —
объехав стены
с обрядным пением,
они простились
с умершим конунгом,
восславив подвиги
и мощь державца
и мудромыслие, —
так подобает
людям, любившим
вождя при жизни,
хвалить, как прежде,
и чтить правителя,
когда он покинул
юдоль земную!
Так поминали
гауты мертвого,
навек ушедшего
ратеначальника,
3180 провозглашая:
среди владык земных
он был щедрейший,
любил народ свой
и жаждал славы
всевековечной!
