И спешила дружина, рать скорбящая,разойтись по домам в ютских землях,в пределах фризских; сам же Хенгест,доверясь клятве, время зимнеевредотворное вместе с Финном провел,об отчизне печалуясь; и закрылись пути 1130кольцегрудых ладей — воды вспучились,ветром взбитые, а затем во льдызаковал их мороз. Но пришла пора,повернулся год — чередой возвращаютсявремена с небес (так и ныне!)на земли смертных, — стаял зимний покров,зеленели поля, и сбирался в путьгость с чужбины; но чаще на мыслиприходила ему не морская тропа,но кровавое мщение — в новой схватке 1140он фризам попомнил бы встречи прежние!Потому не отверг он Хунлафинга[72]меч, возложенный на колени его,пламя битвы, клинок прославленный(ютам памятно это лезвие!),от которого Финн лютосердыйпринял смерть в бою во дворце своем.Так случилось, что Гудлаф с Ослафом,с горькой вестью к данам ходившие,возвратились из-за моря, и сердца их исполнились 1150духом ярости — кровь заструиласьв доме Финна, и рать была выбита,и жена его стала пленницей.Было Скильдингам чем грузить ладьи —драгоценностями, самоцветами, —всем, что в доме, в хоромах Финна,отыскать смогли; и жену благороднуювозвратили они из заморья в отечество,в землю датскую!» Так закончилсказитель песню; 1160 пир продолжилсяза медовым столом, и вино — дивных бочек сокровище —разносил виночерпий. Златовенчаннаявышла Вальхтеов в зал, где конунгсидел с племянником (не порвались ещеузы кровные), а в стопах у владетельных Скильдинговсел вития Унферт, признанныймеж людьми многодоблестным,хоть и был он убийцей кровных братьев своих.И промолвила Вальхтеов: «Господин мой,испей эту чашу, о даритель сокровищ, 1170да возрадуешься ты, друг воинов!Слово доброе молви гаутам,будь с гостями не скуп, но равнодари и ближних, приветь и дальних!Назвал ты сыном, так я слыхала,героя-гаута, который нынеочистил Хеорот кольцесверкающий, —так будь же щедрым, покуда можешь! —когда же срок твой придет, оставишьсвоим сородичам казну и земли! 1180А добрый мой Хродульф[73] поддержит славуюной дружины, коль скоро прежде,чем он, о Скильдинг, ты жизнь покинешь;сторицей, надеюсь, воздаст он нашимдетям за прежнее: был сиротой он,его мы вскормили и мы возвысилинам на радость, ему во славу!»Затем повернулась к скамье, где братья,Хредрик и Хродмунд, сыны ее кровные,сидели средь юных, а между ними — 1190герой гаутский, воитель Беовульф.19
