Берег Беглых Собак полностью

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Это были 90-е годы ХХ века. Мало кто любит вспоминать то время.

Нам и тогда было стыдно, и теперь ничего не изменилось. Мы гоним от себя этот стыд, типа – раз все так делают, то и мы молодцы. Но внутри-то мы знаем: мы не молодцы. Мы – овцы, прикинувшие шкуры волков и приросшие к ним.

Но человек ведь делает не то, что хочет или может, а то, что не может не сделать. Люди верят в слова и часто делают то, во что верят, или то, что привыкли. Так кошка скребет лапами по кафелю рядом с кошачьим туалетом. В ее действии нет смысла, но оно ее успокаивает. Но люди не кошки, иногда мы понимаем, что скрести кафель нет смысла.

Но тогда, в 90-е, мы были словно в бреду.

В бреду брода нет.

Потому мы думаем иногда – а, может быть, все это было не с нами? Может быть, мы все тогда сошли с ума? Или уснули и видели сон?

Но – нет. Не сон. Так все и было. И забыть это нельзя, невозможно. И нельзя.

«Забыть, – сказала Кошкина, – значит отказаться от того, что было. Но это ведь была жизнь. Целый кусок жизни. Моей. Нашей. Я не собираюсь отказываться от своей жизни. Она была. И все было именно так. Это было наше дерьмо, и это дерьмо стало для нас ступенькой к свету. Благодаря этому дерьму, мы шагнули еще на одну ступеньку лестницы в небеса. Свет все ближе. Ближе. И придет время, когда он ослепит нас и, пронзив насквозь, сделает снова чистыми и невиновными. Но это понимаешь не сразу».

Я сделала свой выбор.

Я буду помнить все.

Искренне Ваша Рита Танк.

Песка на моей груди все больше. Мне становится трудно дышать. Тяжелые плюхи падают, одна за одной, и вдавливают меня в темноту.

Я уже мертва? Или еще нет? Как бы мне узнать это? Говорят, что смерть похожа на сон. Просто тебя нет. Но тут есть ловушка. То, что тебя нет, точнее, не было, ты узнаешь, когда просыпаешься. А что, если ты просто забываешь то, что было?

То, что ты видишь, когда не спишь, это непрерывный поток слов. Все, что ты видишь, ты описываешь внутренним монологом. Это дает уверенность, это рождает иллюзию, что мир тверд, – так и огромный дубовый шкаф в комнате бабушки вселял это чувство непоколебимости бытия. Призраки, сомнения, страхи – все рассыпалось, ударившись о его лакированные углы. Потому что шкаф был до тебя. Ты родился, а шкаф уже был. Он реальнее тебя.

И ты не сразу понимаешь, что это иллюзия.

Шкафа тоже нет.

Никакого шкафа нет.

Если замолчать, то шкаф пропадает, остается только изображение и удивление – что это? Нет названия, нет и предмета. По крайней мере, слова нужны, чтобы помнить. А что если там, где мы бываем во сне, есть все, кроме слов? Мы не помним языка, на котором говорим во сне. Вот и все. И реальности нет. Мы все падаем в яму, но кто знает – а вдруг, ударившись о ее дно, мы проснемся? Может быть, мы все встретимся там – на той стороне?

И вот я лежу на дне этой ямы. И слышу скрип лопаты, которой зачерпывают песок. И я хочу посмотреть на того, кто это делает. Хочу посмотреть в глаза тому, кто начал отменять мое право быть – видеть, чувствовать, есть, пить, выражать мнение.

И я открываю глаза.

В глаза бьет свет – на фоне яркого неба несколько неясных типов с лопатами зачерпывают и бросают на меня песок.

И, все-таки, я сплю. Если бы я не спала, я бы чувствовала запах. Запах земли, табака – один из них курит, запах собственного тела, кожаной куртки, надетой на меня.