— В горах шутки плохи! — заметил спокойно, но наставительно пожилой гость, смотря на девушек, которые помогали Божуре накрывать на стол.
По заведенному здесь обычаю за стол садились все вместе и хотя посторонним запрещалось спать на вершине, многие пользовались гостеприимством Божуры и Вельо, да и никакой запрет не мог прогнать тех, кто в такую вот ночь, как эта, нуждался в крыше над головой. Перед тем как сесть за стол, учитель попросил Вельо позвонить на турбазу и предупредить, чтобы там не беспокоились. А на турбазе поинтересовались двумя пожилыми туристами. Потом Вельо и Божура вышли, чтобы снять очередные данные, а когда вернулись, молодой учитель строго призвал учеников соблюдать тишину, пока Вельо передавал по телефону сведения о погоде. Все телефонистки на линии знали его и он тоже различал их по голосам, называл по именам и расспрашивал о новостях на дальней земле, там, внизу.
Мы расселись вокруг стола, тесно прижавшись друг к другу, ветер протяжно выл в трубе, за решеткой окна сверкали сугробы снега и все почувствовали себя близкими, давно и хорошо знакомыми. Ребята здорово проголодались, ели с аппетитом, переговаривались, шутили и их беззаботный смех оглашал одинокую станцию. Даже стеснительный учитель оживился и все благодарил Вельо, который помог им так легко выбраться из страшной седловины в горах.
— Все в порядке, дорогой! — кричал Вельо, хлопал его по плечу и раскатисто смеялся над шутками молодежи. — Люблю я вот так собраться с людьми, побеседовать!
Только двое пожилых гостей сидели молчаливые, пристроившись на краешке стола и им было чуждо общее веселье. Божура напрасно пододвигала им самые вкусные кушанья, напрасно потчевала их.
— Спасибо, милая, спасибо! — отказывалась хрупкая женщина с одухотворенным строгим лицом и медленно отхлебывала чай из тяжелой кружки, охватив ее тонкими, нервными пальцами.
Ее муж тоже утомленно кивал головой и оба — поседевшие, задумчивые, тихие и какие-то далекие — вроде бы становились все незаметнее, пока молодежь постепенно завладевала комнатой.
Божура пошла разжечь печку в маленькой комнатушке и расстелить матрасы для мальчиков. Девочки захотели спать в одной комнате с ней, и Божуре предстояло потом еще долго вспоминать, как с обеих сторон рядом с ней лежали по две девушки. Под тяжестью тела пружина на широкой кровати прогнулась и уснувшие девчата все скатывались на нее. Она изредка отодвигала их, а потом обняла и так лежала до утра, не сомкнув глаз…
Снегу навалило порядочно и Грынчар забрался в конуру. Молодежь в комнате пела, веселилась и всем было очень забавно, что они танцуют в носках.
— Трудные стали ваши танцы! — громко говорил Вельо. — Не могу их выучить! Давайте-ка лучше споем какую-нибудь нашенскую песню, народную!
Молодые рассмеялись, их учитель виновато улыбнулся.
— Не почитают теперь народные песни! — смущенно заметил он. — У них другие интересы!
— Что значит другие? — прогремел Вельо. — За это я их вывел из тумана?
— Другие, — вздохнул учитель, — новые.
— Тогда хотя бы революционную спели! — неожиданно напомнила о себе пожилая женщина, звонким, но утомленным голосом.
Девушки переглянулись, ребята недовольно поджали губы. Минуту, две в комнате стояла тишина и снова стал различим тонкий вой ветра в трубе.
— Ну, — приподнялась женщина, поняв молчание, наступившее после ее слов, — нам, пожалуй, пора, уже поздно!
Божура вышла с ними. Молодежь отдохнула, пустила транзистор на полную мощность и как раз собиралась снова начать танцы, но Вельо встал и выключил музыку. Его сухощавое лицо вытянулось, усы торчали воинственно. Я его знал давно, он всегда был веселым, жизнерадостным и странным казался его неприветливый вид.
— Мы ведь под одной крышей собрались! — начал он глухо. — Я вас привел сюда! И не жалею об этом… — Вельо остановился, раздумывая, продолжать ли дальше. — Но гостей дороже, чем эти двое, здесь у меня не было, — добавил он тихо, с болью. — Не знаю, поймете, сможете ли это понять… У них была дочь, школьница как вы, в последнем классе. Погибла в наших горах, как раз завтра годовщина… Обещала родителям, что после победы приведет их сюда, чтобы с высоты окинуть взглядом широкий мир! Не выполнила своего обещания! Но каждый год, накануне годовщины ее смерти, они приходят сюда и у меня нет гостей дороже их!
Вельо проглотил ком, застрявший в горле, и уставился на темное окно, за которым белел снег. Молодой учитель и ученики стояли, опустив головы.
Я незаметно взял куртку и вышел. В необъятном просторе вокруг скалистой вершины бушевала снежная метель. Ветер выл в исполинской воронке ущелья и в короткие затишья между его мощными порывами мне чудилось, что я слышу знакомый, до боли дорогой напев о том, что тот, кто пал в бою, не умирает…
Может это пела молодежь в метеостанции?
И слышали ли их в своей маленькой комнате те двое пожилых?
Я напрягался, стараясь увидеть широкий мир, далекий свет и сияние городов и сел внизу, там, на земле, как говорил Вельо, но перед моими глазами расстилался только белый хаос вечных гор, среди которых рождался свет мира.
