А чего ты ждал, Кан Чжи Сан? Чего ты ждал от этой ночи? От чужой женщины… Всего, но только не такого отношения. Мог бы понять и принять тот факт, что больше не встречу ее. Мог бы смириться, назови она все ошибкой, или мимолетным увлечением. Но Вера сбежала. И причина в том, что я летчик. Этого принять не могу. Ведь, когда узнал, что она замужем, — не осуждал, не строил предположений, не отвернулся. И мысли не было обидеть ее тогда. Потому что подобное и замужеством считать трудно. Однако я переступил через все принципы, черт бы ее побрал. А она просто удрала. Ушла, не спросив ничего, не сказав ни слова, не попытавшись даже понять меня.
Оставив все, как есть, собираю сумку, отправляя последний рапорт из Парижа. Мысли ушли, голова пуста напрочь, и только тело помнит, чем я занимался всю ночь. Этого не забыть. Оно, как наваждение, но питать более иллюзий не стану. Я их не питал с самого начала, однако же понимаю, какую ошибку совершил. Поверил женщине, не зная о ней почти ничего. Она околдовала, привязала к себе, а следом, растоптала.
Все утро, пока продолжаются последние сборы и приготовления к вылету, не реагирую ни на кого. Машинально исполняю обязанности, не смотрю в глаза Джеха, пытаюсь не выдать, насколько паршиво себя чувствую. И это не самый яркий эпитет описания моего состояния. Наверное, я отчаянно поражен. Возможно, чрезмерно удивлен. Хотя скорее всего, невозможно запутался окончательно.
Вернувшись в номер, чтобы его сдать и забрать сумку с вещами, натыкаюсь на горничную. Женщина стоит в гостиной с букетом проклятых роз в руках и ожидает моего прихода.
— Месье? Что велите делать с цветами? Номер проверен и убран. Вот только, еще… — она неуверенно раскрывает ладонь, на которой лежит крестик.
— Прошу простить, месье, — продолжает. — Не воспринимайте, как грубость, или неуважение к постояльцу. Однако же я обязана отдать вам все обнаруженное при передаче номера. Я нашла это между простынями. Вероятно, вы знаете кто его владелец. Вещь не дешевая. Прошу.
Она делает неуверенный шаг, и в конце концов, приходится забрать украшение. Взяв в руки золотую цепочку, я рассматриваю крестик, инкрустированный рубинами.
— Мерси, — кивнув женщине, и сжав крестик в руке, смотрю на букет. — Цветы вам, мадам. Приятного дня. Благодарю за работу.
Развернувшись и прихватив удобнее сумку, выхожу прочь. Но есть ли смысл, скрывать то, как гулко, будто у школьника, колотится сердце в груди? Это ее вещь, без сомнения. Я должен его вернуть. Но как? Ведь спустя ничтожных десять минут, сажусь в салон автомобиля объекта. Ким Дже Соп хмуро осматривает сидение водителя, а заметив меня, и вовсе, отворачивается в сторону окна. На его лице написано многое. Это уже не имеет значения. Я не боюсь ни жалоб, ни выговоров, ни рапортов руководству. Что сделано, то сделано. Я боюсь другого — осуждающего взгляда Имо. Она догадается, увидит сразу. Так было несколько раз, когда я пытался завести отношения с подходящими женщинами ради Ханны. Только вот сейчас — все иначе. Вера нужна мне. И не "была нужна", а "до сих пор нужна". Так сильно, что желание обладать ею стирает любое недопонимание и обиды. Я знаю. Почему-то уверен и знаю, что готов простить этой женщине все. Простить ее неуважение, неумение говорить прямо о чувствах, глупость и неуверенность. Она такая снаружи. Я же видел ее буквально изнутри. Смотрел, как безумец в глаза своей болезни, страху, неуверенности, отчаянию и слабостям. Да, именно это во мне подняла близость с Верой. Она вытащила наружу не те качества, которые украшают мужчину, а те, которые делают его слабым.
Я стал слаб, и слабость моя с золотистыми локонами волос. Она пахнет, как самый свежий воздух, а выглядит, как тонкий и стройный кипарис. Такая же изящная, стойкая, и пленяющая красотой. Моя слабость…
Перегородка поднимается, отделяя от объекта. Улавливаю хмурый взгляд Джеха, и жду новой колкости. В таком искусном деле, как сарказм, ему нет равных.
— Хреново выглядишь, пупсик, — начинает, а я напрягаюсь. — Круги под глазами, томный взгляд, губы вспухли, как у агашши *(госпожи). Что пониже пояса, думаю, не стоит описывать.
Я знаю, чего он добивается. Джеха хочет узнать, почему я в таком состоянии. Он жаждет понять причину, по которой я не просто молчалив, как всегда, а отстранен от всего, как робот, исполняющий только приказы. Не собираюсь помогать ему в таком тяжком бремени, как любопытство. Уверен, он сам все поймет. Однако же не поинтересоваться не может. Потому и говорит, как только машина трогается с места:
— Она тебя отшила.
Интересное предположение. Оно не далеко от истины. Если не учитывать, что дела обстоят еще хуже. Она отшила меня, после того, как мы занимались неистовым сексом. Трахались, как ненормальные всю ночь на чистом адреналине, понимая, что наступит утро и все исчезнет. Я действительно почти не спал. Каких-то жалких четыре часа. Правда, пребываю до сих пор, как в горячке. Кажется, снова остался где-то позади, где-то рядом с ней. Вот только ей это "рядом", оказалось не нужно.