Потом пела ночная птица. Тень горы отпустила половинку луны, как выдохнула. Река заблестела. От дороги шёл шум редко проезжающих машин. Потом осветилось сиреневым небо, и сразу зашевелились птицы на ближайшем дереве, кто-то пробежал по траве, а собака зарычала и встала на ноги. Что-то происходило совсем близко. Воздух светлел и наэлектролизовывался, как магнитное поле. Казалось, брось вверх башмак — он повиснет, будто за провода зацепится. Какая-то мистика была рядом и караулила моё ожидание. Вдруг собака сорвалась с места и побежала вперёд, заливаясь от лая.
— Что происходит? — спросил я, вставая и натягивая куртку.
Он опять сидел на поваленном ветром орехе. Свистульку держал в руке. Сказал, не вставая:
— Весна. Сад зацвёл. Не торопись. Через пару часов — мир красивым станет.
Я вышел и посмотрел на сад, но ничего не увидел, кроме собаки, которая бегала далеко от нас меж деревьями, изредка останавливаясь и лая, как вчера на летающих птиц. Но птицы ещё не летали, а трава под ногами была мокрой.
— Что это с ней?
— Играет.
— Сама с собой?
— С цветами играет.
— Сад зацвёл? Почему я не вижу?
— Главное увидеть — богом стать.
Собака бежала к нам, заливаясь от лая и виляя хвостом. Я вспомнил вчерашние разговоры, спросил:
— Что теперь делать будешь?
— Теперь? — Он встал, потянулся, расправил плечи, поднёс свистульку к губам, но вдруг рассмеялся, сунул в карман и забыл о ней. — Теперь уже поздно! — Он был рад какой-то своей новой мысли. — Хорошо!
— Что — хорошо? Понял — кому отдать?
— Поздно выбирать! Поздно спрашивать… Это мне и хорошо — сомневаться некогда. Остаюсь опять греком! Сад — зацвёл! Жить надо…
Вождь вставал рано. Выходил на деревянную веранду и встречал солнце, поднимающееся из-за песчаных гор. Минуты молчаливого ожидания были священны. Только птицы поют и летают, не дожидаясь солнца и не спрашивая разрешения. Кто может запретить им? Летают и поют.
Первые слова свои, произнесённые в лучах солнечного рассвета, вождь считал голосом Бога и помнил их весь долгий день:
— Мир качается, чтобы не упасть, — сказал он и шагнул к краю террасы.
Бассейн внизу был без воды. На дне бассейна лежал верблюд с переломанными при падении ногами. Верблюд был жив и беззвучно плакал, качая головой на длинной шее.
Вождь не смотрел на верблюда, он поднял глаза к небу и долго наблюдал за двумя орлами, медленно ввинчивающимися в высокое светлое небо, будто там, а не на земле, они искали добычу. «Жизнь летает в поисках смерти…», — подумал властелин песков и стал взглядом оценивать свои владения, представляя себя орлом: финиковый сад, виноградник, лужайку перед террасой и тень человека без головы: погонщик верблюда сидел на коленях у края бассейна сломанной статуей: голова его висела лицом в грудь, на ниточке шеи.
Небо — пламенем огненных спиралей и струй, всё более вытягивалось вверх, слизывая высокие звёзды или разметая их, как костёр разметает искры. Рассветная радуга — светлела и убегала, как напуганный светом зверёк. Воздух — пружиня упругими волнами, тёплыми или холодными, боялся рассвета и оседал перед ним, отступая. Песок — золотой и серебряный, искрился и скрипел в воздухе и на зубах, мелкий, как звёздный пепел. Пустыня становилась всё больше и жарче.
Вождь усмехнулся странному ходу мысли: «Советский Союз развалился совсем далеко отсюда, а у нас от этого — бассейн без воды остался. Глупо!.. А жена моя требует халат из русского ситца и баночку чёрной икры из Москвы. Она не понимает, что мир — это качели: вчера — завтра… Вчера — сегодня — завтра. Мир — война — мир…».
Вслух повторил первую фразу:
— Мир качается, как птица в воздухе.
— Мир — это Америка, мой господин, — сказал главный слуга, закончивший университет в Вашингтоне.
Вождю стало неприятно. Утренние слова прозвучали, но Бог не знал слова Америка, в этом была фальшь утренних ожиданий. Слуга тоже почувствовал тень опасности, будто качнулась под ногами стена предков.
— Мир — это моя жена, которая ночью не пустила меня в спальню. Если тобой недовольна жена, то Америка и все правила мира — дерьмо… — Вождь повернулся в сторону кабинета и сказал громко, — найди этого русского пьяницу, который давно уже проиграл мне свою жизнь. Женщина — вот кому мы отдаем всё! А зачем? На войне умирают мужчины — зачем? А миром владеют женщины. Почему? Пусть русский ответит!
— Написано в Книге: Бог — господин на небе, а вождь — на земле. Зачем тебе спрашивать русского?
— Русский сказал мне однажды: «Не пренебрегай маленькими людьми — они помогают тебе возвыситься».
— Разве он читал нашу Книгу? Ты владеешь половиной пустыни — зачем тебе он, маленький, как заноза в моей пятке?
— Даже орёл, который владеет всем небом, смотрит на землю.
— Спасибо, мой господин: слова мудрого человека — это глаза для глупого, — смиренно поклонился главный слуга, — я найду этого русского.
Вождь снова вышел на террасу и сказал слуге, оборачиваясь и облегченно вздыхая:
