Смотри на тело свое, Душа, оно выбралось из бурелома Становления и обрело земляничную поляну Достатка. Распростертые руки сжимают пригоршню ягод, легкие забирают столько воздуха, что можно надуть воздушный шар Монгольфье средних размеров, на лице улыбка блаженства, вид немного глуповатый, но счастливый. Спускаемся к нему ближе, используя серебряную нить в качестве троса лифта. Направляемся к телу, переваривающему дары жизни, и зависаем в трех метрах от его пускающих от удовольствия пузыри губ. Человек почивает на лаврах Успеха, он спит и думает о разном и многом, но только не о Душе. Кто же в здравом уме и теле будет думать о докторе, коли ничего не болит. И тогда Душа натягивает нить внутри, где она крепится к сердцу, и возникает напряжение. Человек поднимается с шелковистых трав, от благоухающих цветов и сладких ягод и устремляется с райской поляны снова в лес. Наступает кризис среднего возраста. Тело осознает бытие без Души, руки скульптора не чувствуют глины, инструмент столяра рвет волокна-вены, художник не получает нужного цвета. Человек устремляется за серебряным лучиком, не глядя под ноги, едва успевая откидывать на бегу ветви, хлещущие по глазам, и… оказывается в глубокой расщелине, не редко с переломанными ребрами и сдвинутой челюстью, но боли физической при этом не испытывая или не ощущая. Он зрит Душу в этот момент, как видит звезды ясным днем со дна колодца забравшийся туда намеренно мальчуган, на спор, что не трус. Вот здесь, на дне расщелины, и происходит становление Личности Одухотворенной, которая карабкается наверх, цепляясь за корни, за ветки, за травинки, за кротиные хвосты и еще Бог знает за что, но то есть Вера пока только в самого себя, хотя и ее достаточно, чтобы опорой стал даже воздух. Выбравшись наверх поближе к солнцу, мох становится периной, щавель лакомством, а о сладких ягодах человек и не вспомнит, ведь перед его глазами, совсем рядом, руку протяни, его Душа ярким желтым воздушным шариком болтается на нитке в руке Отца. Он протягивает тебе нить и говорит: «Держи сынок крепко, выпустишь – улетит». Ты берешь нитку и для верности обматываешь несколько раз вокруг пальца. Желтый шар перед тобой и есть Счастье, ведь поход через лес был пустотой без него, но пустотой необходимой, чистым холстом для художника, бесформенной глыбой мрамора для скульптора, многочасовым ожиданием для охотника. Но что-то внутри тебя понимает: жизнь не принадлежит кому-либо, даже твоя собственная – тебе. Мастер соединяет свою жизнь с жизнью глины и тем самым дает жизнь своему творению – Голему.
Ты отвязываешь нить и отпускаешь Желтый Шар на свободу. Пусть и жалко терять то, что было твоим или казалось таковым, но даровать жизнь другому – вот твое предназначение, человек. Деревья вокруг редеют, лесная тропинка становится суше и шире, сквозь листву все ярче пробивается солнце. Ты выходишь из леса. Душа на ладони. Перед тобой бескрайнее поле, залитое Неземным Светом, ноги отрываются от земли, и ты воспаряешь. Рядом те, кого ты любил, вышедшие из леса чуть раньше, и те, кого ты забыл, но с кем уже проходил другие лесные чащи. Оглянись на свой лес, он прекрасен, как прекрасно и то, что сделал он с тобой, когда пропустил через себя, даровав свои тропы, овраги, мхи, изумрудные шатры и земляничные поляны.
Кто от Бога отдалился,
На осине удавился,
Раз, два, три, четыре, пять –
Я иду тебя снимать.
(Детская считалка)
Маленький Будда спускался с холма, заросшего тропическим лесом. Изумрудную вершину венчала старая пагода, в которой Будда провел всю ночь. Теперь он шел в долину, к людям, перепрыгивая с корня на корень и используя лианы в качестве тарзанок. Мальчик почти летел вниз, и внимательный наблюдатель заметил бы, что ни руки, ни ноги его не касаются ни ветвей, ни земли. Перемещаясь, Будда не прикасался к Миру. В ветвях над его головой также бесшумно и бесконтактно двигался Пернатый Змей. Бордовое чешуйчатое тело, обрамленное возле головы темно-синими перьями, напоминавшими раскрытые лепестки лотоса, меняло свои размеры от нескольких метров до длины среднего аспида в угоду ситуации по ведомым ему одному законам того мира, откуда он был родом.
У поваленной недавним ураганом секвойи им встретился Монах. Он сидел на корточках, привалившись к стволу дерева, с закрытыми глазами и шептал молитву.
–– Куда путь твой, добрый человек? – спросил Будда.
Монах, не открывая глаз и не прерывая молитвы, ответил одними губами:
–– Я иду к Будде, в пагоду.
–– Будды там нет, я только что оттуда, – сказал Будда.
–– Я всегда нахожу Будду, в какую бы пагоду не зашел, – монах открыл глаза и прекратил мантру.
–– Так, может, ты и есть Будда? – съязвила клыкастая ноздреватая морда Змея сверху.
Монах с удивлением посмотрел на третьего собеседника и ответил:
–– Нет, просто Будда не покидает своих пагод.
Теперь Пернатый пресмыкающийся с ухмылкой взглянул уже на Будду. Мальчик пожал плечами:
–– Пагод слишком много на одного Будду. Не говорит ли в тебе гордыня, о находящий Будду везде?
