Вождь не сразу поверил гонцу — город, когда готы его покидали, был тих и к бою не стремился... Всем, кто услышал эту тревожную весть, Сарос велел до поры молчать, чтобы никто не восстал и не подбивал себя и других к возвращению и наказанию за эдакую невиданную дерзость трусов. Ведь всему воинству объявлено, что город отказался от продолжения борьбы и заплатил за дальнейший свой покой.
По правде говоря, несмотря на гнетущий самолюбие осадок, в поражение города уверовали и объявившие о победе. Лишь совсем немногих с самого начала беспокоили некоторые обстоятельства. Никто, кроме Сароса, не слышал, как Карл отчитывал Роальда за черноглазых ведуний и знойных красавиц, раздражённо шипел, что в такой обстановке всё это неспроста. Роальд тогда косился на конунга и говорил, что хотел посмотреть, сколько смогут выдержать бестолковые-де охотницы. Карл за такую неуместную шутку готов был выпотрошить гвардейца, схватился за острый нож, но вовремя в распрю встрял Сарос...
Теперь, когда к караульному арьергарду был добавлен для пущей бдительности ещё десяток человек, Карл уединился от всех — он ждал для армии худшего. Настроение Карла передалось и конунгу.
— В чём дело? — сблизившись вплотную, тихо спрашивал вождь и упористо ждал ответа на свой вопрос, подразумевая: «Как быть? Что ты ещё предвидишь недоброго?»
Карл ответил, что всем, пользовавшим шлюх, надо уединиться, что здесь, на юге, есть такая любострастная болезнь, какая делает из мужчин заразных стариков.
Сарос верил Карлу, предполагал и возможный урон от загадочной немочи. Но как в настоящий момент разузнать, кто заражён, а главное — как же теперь разъять людей, выделить в отдельный отряд больных? Как развести по предположительной причине сплочённое братство?..
Роальд всю дорогу от Херсонеса вслух за глаза негодовал на Карла. Сидя у костров, во всеуслышание оглашал, что это, дескать, Карл своими переговорами лишил армию полновесной добычи, сна в уютных дворцах, обилия еды, чистеньких и дебелых привередниц из знати. Завидовавший независимому положению разведчика гвардеец говорил о роли в сих краях золота, утверждал, что здесь запросто можно, если драгоценного металла достаточно, купить целый город вместе с его жителями и их хозяйствами. Не пришлось бы им, дескать, латать амуницию, изготовлять, натачивать, насаживать, выправлять оружие, но Карл, прекративший штурм перепуганного града, отказался почему-то взять золото, полагавшееся не ему лично, а всем...
Кто-то из недовольных тут же подметил, что гордый Карл, будь он даже в какой-то момент в войске, а не на ведомом лишь ему одному задании, в общих увеселениях участвовать, как правило, отказывался!.. А вчера вырывал прямо из-под мужиков ласковых, на всё согласных красоток, и в город-де против общей воли никого пускать не хотел, потому что не желал славы и развлечений заслуженных!.. Роальд согласно поддакивал.
Неопределённое положение то ли уходящей, то ли сбившейся с пути, то ли напрочь затерявшейся в чужом краю армии угнетающе действовало на каждого её бойца. Сплетни о Карле сначала распространились в группке приближённых Роальда, а вскоре бестолковая молва со многими добавлениями понесла гнусный говорок по унылым рядам озлобленных людей.
По распоряжению Сароса, из числа воинов, что были постарше, выглядели спокойно и представительно, из части гвардейцев была создана некая комиссия для выявления бывших со странными девицами бойцов. Отгоняемый подальше народ ничего не понимал, да и занятые разделением выборные толком ничего объяснить никому не могли. Выпихнутый из строя сериван, схватившись за потревоженную бесцеремонным толчком грудь, оправдывался, что не причастен к оргии, и кричал во всё горло, будто двое из числа выбранных тоже лазили по тем бабам.
Мужики, в большом довольно-таки количестве копьями отогнанные от костров, и их товарищи столпились в растерянности с застывшим на лицах вопросом, выискивали глазами Сароса, желая получить ясный ответ.
Число изолированных всё росло. Облетевшая весь стан весть о загадочном мероприятии насторожила людей. Кто-то выкрикнул — мол, это Карл своею мутью вершит всегда отвратные безобразия!.. Этот клич сразу распространился в массе, как-то сразу все вспомнили, что Карл — личность своевольная, отстранённая, ненародная... Ратники вспыхнули протестом, потянулись к ставке. Ранее отделённые вновь смешались с товарищами и возмущались больше всех — не верили в худшее более кого бы то ни было.
Сарос сверкнул харалугом обнажённого меча над головой, вошёл в толпу недовольных и проговорил, сведя брови:
— Много рек и ручьёв стекает в море, и море не иссыхает оттого, что реки те и ручьи, пусть плутая, никогда не перестают течь к Великому... Ручьи! — воззвал он, оборачиваясь по кругу. — Я сотворён из вас, но вкус мой особый — солёный! Не вам его менять, и никому не изменить!.. Карл есть лишь мои уста! Найдутся меж вас храбрецы залатать мне рот?
Решительность Сароса ярко подчеркнула проявившиеся в нём какие-то каменные красоту и величие. Бранный люд отступил.
