Когда союзническая орава вновь отправилась в путь, Сарос рассказал о злоключениях своей армии. Лехрафс внимательно и сочувственно отнёсся ко всему сказанному. Он так же признался, что людей, заражённых подобными обнаруженным болезнями, изгоняет из войска подальше. Советовал больных бросить прямо здесь, а если станут сопротивляться отстранению, то Сарос вправе обойтись с ними жестоко.
Гот вызвал Лехрафса из строя движущейся армады и откровенно признался, что совершенно теперь не знает, куда идти: войско хочет вернуться домой, а ему самому очень надо быть в Ас-граде... Касательно изгнания больных, он опасался склоки, хотя, разумеется, понимал, что к родным кострам и к кострам друзей их привести никак нельзя.
— Ты попал в сложное положение, друг. На нашем поле растут разные цветы: от запахов одних кружится голова, от вида вторых мрачнеют думы, третьи — любы и цветом, и благовонием, четвёртые — колючи и пугающе уродливы... Вся беда в том, чтобы правильно назвать их... — проговорил царь.
— Цветов и у нас немало, лишь красноты на наших полянах не густо, — поддержал образную речь друга конунг.
— Мои и твои предки одни цветы нюхали, и детям вашим наши просторы не претят. И знамя ваше красно, как мак, как огонь, как праведная страсть! — Лехрафс для большей доходчивости вспомнил и произнёс некоторые слова северян.
...Большая часть армии Сароса настроена была вернуться домой. Те, кто не желал по каким-то причинам возвращаться, решили походить с ордами Лехрафса по городкам и колониям. Они влились отдельным подразделением в халанское войско.
Сарос, не посмевший измотанную армию влачить к Ас-граду, на берегу Сурожского моря пожелал всем доброго пути и благополучной дороги к дому. Напутствовал он и Роальда, шедшего с халанами на Танаис. Сам же, никому не сообщив о своём уходе, ночью совсем один выехал к Пантикапу. В темноте за собой услыхал топот — его догнал Стемид, глаз не спускавший последнее время с командира, храбреца, друга.
— Где Сарос? — спрашивал Роальда Лехрафс.
— А его нет? Наверно, сзади... А может быть, направился к морю, чтобы сообщить о нас Кантелю, — откликнулся бывший гвардеец, размышляя между тем, как бы ему вызволить золото, которое уносили домой возвращенцы. Драгоценный груз был теперь рассован по многим кошелям и сумкам — не собрать его так просто воедино...
Севернее Пантикапея и Мирмекия Сарос и Стемид обнаружили маячивший на горизонте флот. Зажгли костёр, но белый дым на кораблях не заметили. Запалили несколько больших костров, бросали в них глинистые минералы, ссыпали всю измельчённую солевую крошку из кисетов, сняв одежды, размахивали ими... Наконец их увидели.
Море штормило. Всё же небольшая лодка смогла их забрать. Рассказали морякам обо всём случившемся, сами выслушали флотскую одиссею, засыпая.
Корпус флагмана трещал. Впавшие в глубокий сон богатырские тела раскачивались, переворачивались на койках, но души готов летали-блуждали в призрачном спокойном забвении, и сейчас ничто и никто не могли вернуть их к всегда бодрствующей земной юдоли.
Море стало приносить тёплые ветра. На улицах Ас-града зачавкала грязь. Народ оживился, открыл чистому синему небу избавившиеся от шапок вертлявые головы — светло-и русоволосые.
Прослышав о загадочном исчезновении армии Сароса на просторах Тавра, горожане вернулись к обыденному распорядку. Бояре вновь сделались важными, женщины и девушки — весёлыми и приятными... Что-то было недавно тревожное, да ангелы небесные добрым норовом своим всё устроили ладно...
Прибыл купеческий поезд из Таматархи. Гости, въехавшие в главные ворота на лошадях, выглядели очень нарядно. Их шик, конечно же, призван был подчеркнуть нынешнее превосходство рядом расположенных русских городов, пребывавших в более выгодных и безопасных местах. Ас-граду предлагалось разглядеть людей по-настоящему умных, предприимчивых, удачливых.
Руссы, персы, евреи, греки тматархи, Фанагории и Заморья старались казаться равнодушными и безразличными. Покачиваясь в глубоких сёдлах, нарочито являли Ас-граду свою тучность, вяло отвечали на приветствия встречавших. «Ваша беда — ваша глупость, отказ от следования добрым советам, слабость...» — такой примерно вывод навязывали своим внешним видом горожанам участники поезда.
Иегуды отверг все приглашения местного боярства посетить их дома. Приватно толкуя о чём-то с заморскими дружками, он направился к гостиному двору. Отъезжая от шумной компании, горбился и по-стариковски клонил голову набок.
За чаепитием сидели шумной компанией. Пётр, имевший в Ас-граде многие торговые интересы и не преминувший в числе первых вернуться обратно, понемногу ходом приятельской беседы избавляясь от налёта показного превосходства, вкладывал всё новые и новые байки-новости, собранные им в благословенной Тма-тархе. Простыми примерами проповедовал мудрость, рождённую и вскормленную лучшими умами за морем.
Иегуды здесь не было. Вертфаст старался находиться поближе к Петру — первым начинал смеяться, поддерживал все высказывания кряжистого, широколобого грека.
