...Лехрафс для начала отдал приказ поискать Сароса в беспорядочных рядах воинов, но вскоре стало ясно, что конунга средь них нет. Готы немногословны сами по себе. Не привыкли они тревожиться о судьбе вождя: нет его — так, стало быть, надо... Один Лехрафс мучился вопросом, по какой причине ушёл человек, назвавший себя его другом.
Через день братство разделилось и повлеклось разными путями. И тут, наконец, Роальд проговорился о настоящей причине отлучки Сароса: любовное искание... Всё стало на свои места, всё объяснилось.
Поразмыслив над перипетиями пути Сароса к любимой, зная, чем это предприятие грозит, боясь, что друг, не найдя переправу или явившись в Ас-град без армии, может погибнуть, Лехрафс вызвал Роальда для пристрастного разговора. С недоверием задавал готу вопросы, внимательно выслушивал предположения...
Всё для себя уяснив, дав халанам обет о взимании большой дани с Ас-града, а если того покажется мало, пообещав пройтись ещё и вверх по Гипанису, Лехрафс увлёк воинство для спасения друга.
Настрой царя был нешуточным, посулы серьёзными. Посему конная орда пронеслась вокруг Меотиса быстрей степного ветра. Бешеным табуном примчавшись к Ас-граду, царь выставил вперёд всех готов, что были. И из города увидели картину, очень напоминавшую положение двухмесячной давности. Готы, заметно отличавшиеся амуницией от передовых отрядов халан, стояли тёмной стеной, великой толпой, молчаливой угрозой...
— С ней что-то случилось? — первое, что сказал Лехрафс Саросу.
— Отчего не бывает одинаковых женщин? Или очень похожих? — ответил тот вопросом.
Печальный облик конунга не понравился халану, и он попытался втянуть друга в разговор:
— Потому Мир — Белый Свет и завладевает нами на всю жизнь, что нет в нём ни одинаковых лиц, ни единого дня, схожего с минувшими.
— Хочу тебя поблагодарить, Лехрафс. Посмеялись бы надо мной да прикончили...
— Посмеяться им ныне не удастся, — нахмурился Лехрафс; Сарос увидел, как конники халан, выскочив из-за спин готов, двумя отрядами понеслись к воротам и, огибая стену, к пристани. — Город давно не платит по заведённому уставу. Пусть теперь внесёт виру за наш пробег!
— А как же Ргея? — прохрипел Сарос, наблюдая спины всадников, заскакивающих в город.
— Кара сегодня их минет. Будем кушать, как бояре, да обряжаться — твои-то совсем голозадые да голопятые, — усмехнулся Лехрафс, тем самым предлагая другу не слишком переживать по поводу происходящего. Но конунг вырвал у Роальда поводья, вскочил верхом, успокоил Стемида и помчался в город в надежде опередить, успеть, всё переменить и всё в своей жизни исправить.
Продираясь по площади среди всадников, он ругался и толкался. Халаны его узнавали, пропускали, находили повод пошутить над спешившим северянином на своём мелодичном халанском наречии, памятуя о приказе, выстраивались двумя шеренгами, чтобы по форме обставить торжественный въезд царя. Сарос же летел к дому Вертфаста.
На улице было безлюдно. Из подворотен слышались выкрики. Гот подъехал к крыльцу, ворвался в дом. Хозяйка немедленно обрушилась на него. Он в лицо ей выдохнул имя «Ргея» — старуха покачала головой, зло, с придыханием выругалась и махнула рукой на входную дверь. Сарос не понял её, напирал и настаивал. Женщина уверенно повторила красноречивый, указующий жест. Воздыхатель светился рвением, сыпал многословием, в коем крылась простая суть — узнать, куда пошла любимая — волочил за локоть хозяйку, чтобы та проводила его к ней или послала с ним провожатого. Но старая бестия упиралась, никуда идти не желала, божилась в неведении о судьбе приживалки. Домашние все попрятались — больше спросить было не у кого.
Сарос побежал по городу. Не зная языка, приставал к робевшим горожанам, спрашивал о красивой, синеглазой девушке, пугал и без того подавленных людей варварским рыком. Покрутился у запертых портовых ворот, пробежался по базарным рядам, измазался в грязи бедняцких кварталов. Выглядевший снаружи не слишком большим, город оказался великим изнутри.
Сарос стал заходить в дома. Везде его — косматого и растревоженного — отказывались признавать, выталкивали, запирали перед ним двери.
Стемнело. Объявивший на площади свою волю Лехрафс уже спал в уютной веже. Вокруг неё горели костры, поедался сытный ужин.
Смиренный город молчал, лишь его главная площадь никак не утихала. Группа халан из числа самых толковых собирала подносимую дань. Кольчуги, латы, шлемы пересчитывались, проверялись, выбраковывались. Полные комплекты складывались в телеги и вывозились к ожидавшим степнякам. Сто отличных, новеньких или снятых с городских дружинников сороков были великим ущербом, страшными обидой и унижением некогда цветущего града, этой ночью поражённого смертельно.
Сарос брёл мимо перекликавшихся истцов и ответчиков. Кожаный тегиляй его и помятый железный колпак ни у кого не вызывали интереса.
В лагере немногочисленных своих воинов найти сложно. Повсюду в новой броне прохаживались халаны. Вповалку спали те из них, кому, кроме сна, в этой ночи искать ничего уже было не нужно.
