Она хотела рукой расправить русую поросль вокруг его улыбавшейся пасти, губами, щеками обтереть выпачканный нос его, прозрачные глаза, добрые морщинки вокруг них... Когда-то она — наивная и ждущая от жизни только хорошего — опрометчиво ощутила себя невестой. Вокруг неё замелькали тогда возможные женихи... Как она ошиблась и, став игрушкой, пролила море слёз, наговорив небесам много обидного... Сейчас возле Сароса к ней вернулось ощущение девичества... Но всё складывалось опять не так... Ничего у неё уже не получится...
Мысли её потемнели, её затрясло изнутри. Она виновато обхватила его могучую руку и заскулила по-волчьи. Он осторожно, чтоб не звякнул, положил меч на каменный пол и погладил холодный лоб её, ощупал шершавой, обветренной ладонью щёчки. Она убрала лицо, оторвалась от руки, отвернулась в темь и вздохнула...
Иегуды сбежал с крыльца в расстроенных чувствах, взметнул руки вверх, уставился в небо, моля трескучие силы высоких громовержцев. Закричал в пустоту, чтоб ворота града заперли безотлагательно!.. Быстрее птиц полетели исполнители приказа.
Купцы всяких захудалых задруг подбегали, испрашивали нужду в своих услугах. Он резко бросал им, чтоб брали своих людишек, кои есть у них под рукой, бежали по городу и искали загадочного воина с красивой девкой. Для тех, кто не был в курсе последних дел, уточнял: с девкой Вертфаста...
Сам же впереди увязавшейся за ним толпы поспешил к дому обрусевшего грека Иосифа, приказав, чтоб и Вертфаста прислали туда же. На всём пути терзался загадкой о происхождении наглеца-похитителя.
Очень скоро — ещё до того, как отцы-бояре прознали о случившемся, — по городу шустро понеслись ратники, шпионы, добровольцы... Иегуды ярил в себе злобу, с отвращением и проклятиями лупил угольные бельмы на сторонившихся жителей Ас-града, на грязь тутошнюю, мерзкие, чуждые дома, на лица каких-то местных женщин...
В доме важных встреч собрались и купцы, и бояре, средь коих были Спор и воевода Билон. Отсутствовал лишь Вертфаст. Пётр потребовал от воеводы незамедлительной доставки последнего — пусть хоть волоком!.. Тут же второпях решили: похищение организовано Вертфастом. Русские воины, ходившие в бедняцкие кварталы с Ргеей, — его пособники, а сказка о чудесном её высвобождении есть ложь!.. Некоторые руссы хотели опровергнуть некоторые обвинения — хотя бы тем, что трое сторожей покалечены и пока неизвестно, живы ли вовсе... Но перечить общему настроению побоялись.
Прибежал воевода, сообщил — Вертфаста нигде нет... Иегуды объявил руссам, что в городе бунт. Пётр приказал воеводе послать вокруг города разъезд, а горожанам — начать осмотр всего подозрительного: домов, улиц, подворотен, закутков...
Охота началась... Иегуды самолично решил обшарить дом Вертфаста. До него было близко. Компания подобралась солидная — ратники, купцы со свитами... Перс из серёдки внушительной делегации опасливо глазел на стены и крыши домов, открывавшиеся проёмы смежных улочек, косился на ближнее своё окружение... После непонятного исчезновения Ргеи он более не доверял городу и никому в нём.
В дом, где раньше проживала его несостоявшаяся любовница, перс сразу не сунулся. Подождал, пока первые вошедшие в логово предполагаемого бунтаря не возвратились с известиями. Сам в это время осмотрел подсобные строения, приказав перевернуть в них всё вверх дном — так, для порядка. Потом вышагивал вдоль ступеней крыльца — мол, смотрите на истинного хозяина — в уличной толпе высматривал мужчин с хитрым прищуром, выслушивал какие-то их доклады и советы.
Наконец появились посланные в дом и доложили: Вертфаста нет, искомой девки нет, внутри почти пусто... Иегуды там делать в общем-то было нечего, но он всё же вошёл — только для того, чтобы, подобно озлобившемуся животному, пробежаться везде и громко по-персидски выругаться. Лишь накричавшись на галереях, на самом уже выходе умерил свой пыл — увидел по-щенячьи пялившуюся на него хозяйку, задумался лукаво и объявил своим, что этот град — овец и шакалов ничтожных...
Вертфаста видели у степных ворот. Иегуды во что бы то ни стало желал его найти: сбегал и к тем воротам, и в теремки дружины. В результате пустой беготни, казалось, очумел от разладившихся дел — в сердцах кричал на русских дружинников, чтоб словили-таки плута Вертфаста, где бы, с кем бы он ни был запримечен!..
