А Ргее, казалось, уже было всё равно, чем грозит будущее... Ей надоело неуютно сидеть. Она вытягивала то одну ногу, то другую, незаметно поглаживала живот, откидывала головку и вздыхала. С наступлением темноты оживилась и сказала, что теперь самое время выбираться из города. Здесь их обоих ожидали одни неприятности.
Настрого наказав дружинникам досматривать за гостями, Спор и Вертфаст направили нарочных к домам иностранцев — дабы пресечь их поджоги и избежать возможных больших пожарищ. Убедившись, что всё идёт как надо, соправители отправились на городской совет — там должны были собраться все незапятнанные чрезмерно дружескими связями с иноземщиной бояре.
Признавшись Спору о безотлагательных делах своих, Вертфаст с отрядом конников, вооружившись факелами, направился осмотреть те места, что вплотную прилегали к северным воротам. Там — в лимарне, в амбарах, на мельнице и мукосее — по его мнению, могли находиться беглецы.
Беспокоя близ живущих, входили во все подряд строения, обшаривали их под завывающий пламень факелов, разбирали завалы разного хламья, перетряхивали пласты кож, протыкали пиками россыпи муки...
— Вот тебе и первое пополнение в твой отряд — научай да спеши! — отдал поручение Север. За то недолгое время, что готы провели с римлянами, он стал относиться к Карлу, как к обычному командиру одного из своих подразделений.
Всё, что мешало раньше Северу продвинуться к бесповоротно деморализованному нынешней порой Риму и попытать счастья в соискании трона венценосных цезарей, — это отсутствие должной уверенности в предприятии и, конечно же, отсутствие надлежащего числа людей под его властью. Вопрос с численностью войска к тому времени решён был вполне успешно...
Риму после катастрофического падения его могущества, ярко обнаружившегося к концу второго века нашей эры, опять требовался надёжный человек: спаситель интересов, железной воли управитель, а то и избавитель, умеющий всё организовать, наладить, постоять за честь и накопленные блага — не больше и не меньше! Такой человек закономерно появился на искони мятежном, не принимающем имперской державности северном берегу Истра. Север, когда-то поставленный над скифскими легионами, волей и смекалкой сдерживал неистовых речников и лесовиков-варваров, коими справедливо почитались свирепые руссы Причерноморья. Теперь они и вовсе сделались успешными разбойниками...
Удерживая в тягучей и непонятной войне весь край, стареющий, а посему задумывающийся о скорых объятиях седых, неутешных лет Север начал размышлять и о благодарной награде за свою долгую, честную карьеру. Можно было бы обосноваться царьком здесь, в лесном краю... Но чудной мирок сей тишины-покоя больше не желал — ни себе, ни тем паче пришельцам. Борьба с ним — что борьба с вечным ветром.
Что-то переменилось и в капризном большом Мире. Как это случилось — не заметил никто...
Огромный людской ресурс, вдруг обнаружившийся в этих непролазных дебрях, предвещал пришельцам лишь поражения — громкие, окончательные. Пусть не сейчас — пусть спустя сроки. Неуловимые процессы не сулили римлянам ничего хорошего.
Подчинить себе всех этих воинственных, злых и — что немаловажно — умелых солдат — вот о чём стал подумывать амбициозный Север. Правда, в ходе долгих лет кровопролитной, иногда и подлой войны полководцу ничего подобного не удавалось. Но желания противоборствующих сторон по лучшему из законов Жизни когда-то обязательно должны были совпасть. Так что Карл отнюдь не выступал посланцем воли богов: многие мудрецы Леса прониклись сей идеей и до него. А полководец Север ждал звёздного часа...
Первым пополнением римлян стали добровольцы-язиги. На языке славян «язиг» значило «чужой, чужак». Роскилда на тот момент с ними уже не было — ушёл на север — но Карла сии людишки помнили. Вожак язигов не сразу постиг, что ему предлагает едва знакомый гот. Лишь после неустанных вразумлений лесные руссы отрядили-таки несколько десятков бойцов по личному желанию оных.
Через десяток дней и другие хорошие «знакомцы» Севера, неожиданно рьяно отнёсшиеся к призыву, большим числом влились в мятежную военщину. Римляне не без оснований опасались такого числа новобранцев. Последние же, молчаливо заполнив свои небольшие, добротные кораблики, пристраивались и пристраивались к заметно удлиняющейся веренице судов, следовали неотступно, с желанием и ожиданиями...
Север и не знал, радоваться тому факту или нет. Заметно нервничая, держась на почтительном расстоянии от примкнувших к нему варягов, он повернул объединённую эскадру в метрополию — поближе к манящему Риму...
На всём пути к Саве к римскому объединителю упрямо и настойчиво просились вожди примкнувших племён — для дополнительных разъяснений и доверительных разговоров.
Покидая родные пенаты, разноязычные князьки требовали подтверждения обещаний полководца.
