– Случись так, я бы опасалась, что, обнимая, переломаю тебе все кости, а то и ненароком придушу, – рассмеялась в ответ Ольва. – Не хватало еще виру платить за тебя конунгу.
Сидевшие рядом воины громко расхохотались. Если бы не хмельное веселье, царившее на пиру, Лейдольв не спустил бы такой обиды. Но он тоже рассмеялся и сказал:
– Жена мужевидная
Силой хвалилась,
Рабынь обнимала,
Замуж звала их,
Лишнего выпив…
Хирдманны захохотали еще пуще, хлопая себя по коленям – шутка понравилась. Краска бросилась в лицо Ольве, между бровями залегла гневная складка. Захотелось вскочить и выбежать прочь – а как убежишь, не придумав достойного ответа? Вот только висы сочинять она не умела, поэтому, спрятав досаду, выхватила из рук Лейдольва наполненный рог с пивом и под восторженные крики выпила его до дна. Пусть не думают, что она чего-то боится. И пусть одноглазый зубоскал не надеется – на празднике она покажет, кто из них горазд только языком трепать. Недолго ждать осталось.
Пировать закончили ближе к рассвету. Перед тем, как лечь спать, Вилфред хёвдинг сказал Эйвинду:
– Один из моих воинов, Хрёрек, недавно был ранен в бою. Рана затянулась, но не перестала болеть. А сегодня в бане я заметил, что плечо Хрёрека распухло, и самого его лихорадит. Знаю, что Хравн ваш сведущ в целительстве, – может, сумеет помочь?
– Он никому в помощи не отказывал, – ответил Эйвинд. – Утром пойдем к нему.
– А если Хравн не поможет, – подхватил Ормульв, – ведунью нашу попросим.
– Какую еще ведунью? – удивился Вилфред, не замечая, как изменилось лицо конунга.
– Да Йорунн, – усмехнулся Ормульв. – Ей силу немалую боги дали. Всех лечит.
– Йорунн? – переспросил Инрик. – Та самая темноволосая красавица? Что ж ее на пир не позвали?
– Может, Хравну нездоровилось опять, и она с ним сидела. Или зелья свои делала, – простодушно пояснил хёвдинг, не замечая хмурого взгляда Эйвинда.
– Да кто бы ни взялся лечить, лишь бы помогло! – отмахнулся датский вождь. – Утром решим.
Эйвинд молча кивнул.
Когда поутру гости проснулись, Эйвинд конунг сам проводил Вилфреда и Хрёрека к дому ведуна. И не удивился, когда Инрик вызвался идти с ними.
Старый Хравн только что вернулся с прогулки по берегу и отдыхал, ожидая когда Смэйни принесет ему поесть. Он бегло ощупал красное, раздутое плечо датчанина и спросил:
– Когда вынимали стрелу, заметили, что наконечник раскололся?
– Я сам ее выдернул, – поморщился Хрёрек. – Мы сражались, некогда было разглядывать.
– Отколотый кусок остался внутри, – проговорил ведун. – Придется надрезать кожу, выпустить гной и кровь, и вытащить его, иначе ты потеряешь руку или умрешь через несколько дней. Я бы помог тебе, но молодое зрение лучше стариковского, а молодые пальцы проворнее и сильнее. Пусть Йорунн достанет осколок.
– Где же она? – нетерпеливо спросил Инрик.
– Вместе со Смэйни за молоком пошла, – ответил ему Хравн. – Сейчас придет.
– Вот что, Инрик, – повернулся к молодому датчанину Эйвинд. – Нечего здесь без особой надобности стоять. Ты мне кнарр обещал показать. Идем.
Сын хёвдинга кивнул, но без особой охоты, и вышел вслед за конунгом. А вскоре вернулась Йорунн. Поклонилась гостям, поставила горшочек с молоком на стол, обтерла чистой тряпицей руки и внимательно выслушала Хрёрека. Потом велела ему сесть на лавку, осмотрела плечо, осторожно потрогала налитое гноем вздутие. Кожа вокруг затянувшейся раны побагровела и распухла.
– Жар у тебя, – сказала Йорунн датчанину. – Сейчас травы заварю, выпьешь две кружки. Один отвар боль унимает, другой кровь очистит. Потом буду осколок вытаскивать.
Она на какое-то время прикрыла глаза и склонила голову, мысленно обращаясь к Великой Матери и прося ее о помощи. Затем развела огонь и повесила над очагом котелок с водой. Пока закипала вода да настаивались отвары, молодая ведунья заготовила чистые лоскуты, достала из ларца и обдала кипятком один из серебрянных ножей, смешала в глиняной миске особые травы, растолкла их ступкой, запарила и сделала целебную мазь. После того, как Хрёрек выпил оба отвара, Йорунн взяла нож и, что-то негромко напевая, одним коротким стремительным движением провела по нарыву, и тут же приложила чистую тряпицу. Датчанин не издал ни звука, пока она вычищала рану и только хрипло охнул, когда пальцы девушки коснулись застрявшего в кости обломка.
– Потерпи, – негромко сказала ему Йорунн. – Я быстро.
– Тащи, женщина! – прорычал изнуренный болью викинг. – Во имя Одина!
Ловким и точным движением она поддела обломок и выдернула его. После чего еще раз промыла рану, стянула ее края, положила сверху пропитанный мазью лоскут и сделала повязку. А потом шепотом прочитала заговор на неведомом датчанам языке.
– Травы оставшийся гной вытянут, – пояснила девушка. – А слова, обращенные к Великой Матери, придадут тебе сил и помогут ране быстрее зажить. Но ты все равно должен придти ко мне после полудня и вечером, чтобы выпить целебное зелье и сменить повязку.
Хрёрек пробормотал слова благодарности и стал осторожно натягивать рубаху. А Вилфред хёвдинг усмехнулся в густые усы, покачал головой и уважительно сказал:
