Что ж оно и к лучшему. У Дедушки Водяного много дочек на выданье, да и внучки скоро в пору войдут. Ника-то вон какая шустрая. Коли мельницу к апрелю запустим, будет повод на именины большой праздник затеять и других гостей позвать. Жевжик, несмотря на проделки берегинь не оставил мысли породниться с семейством старшего брата, да и другие кавалеры после бала выразили желание посетить Чернушку. Вот только, что-то неспокойно на душе у старого водника, после ночного происшествия. Не к добру такое после проводов Морены.
– Неужто прибрать кого-то хочет к себе старая, – пробормотал он в длинные усы и тут же дулю скрутил. – Чур меня, чур! Врёшь, не возьмёшь.
В дверь постучали.
– Ну, кто там ещё? Входите! – гаркнул Хозяин Чернушки.
Дверь приоткрылась и в неё просунулась всклоченная голова Анчибла. Здоровенная золотая серьга качалась у него в ухе, как подтверждение его силы и хитрости. Серьга была полной фикцией. На самом деле вся свирепость Анчибла была скорее наигранной, но иначе было нельзя. Водяной брал его в услужение именно как злобного и коварного духа, нагоняющего на всех страх, и Анчибл старался, как и его напарник.
– Ваше глубокодонное сиятельство, господин Заяц интересуется, придёте ли Вы сегодня на производственное совещание?
Водяной пожевал бороду, глянул на потолок. Там было проделано большое круглое отверстие с пологими краями. Через него просматривался узорчатый потолок цокольного этажа.
– А чего мне к ним ходить, пусть они сюда идут. Нечего на улице мёрзнуть. О закусках распорядись и подушек разложите, а то мебели там у них-то пока вроде нет.
Анчибл кивнул и исчез за дверью. Всю зиму водники и встречались с бригадиром артели плотников и управляющим исключительно у проруби. Иногда Егор Гаврилович даже палатку ставил как для подлёдного лова. Зажжёт внутри спиртовку, фонарик подвесит, и вот она готова комната совещаний. Но теперь для этих целей у них есть специальное помещение. Это Василиса Егоровна придумала, такую дырку в полу оставить, чтобы и водяным, и сухопутным удобно было.
Донник откинулся на спинку дивана и забросил в рот солёных ракушек, захрустел, перетирая их крепкими зубами. До назначенной встречи времени было ещё вдоволь. Они вообще всегда ближе к ночи сходились, когда все несвязанные с навью люди покидали стройку. В домике у въезда караулить оставался обычно Матвей Лестев, а старики садились в круг и думу думали.
Наверху послышались шаги, Анчиблы что-то двигали, ставили. Потом свет яркий зажёгся, значит, люди пришли, они потёмок не любят. Водяной оттолкнулся от подушек и всплыл наверх, забрался на пологий край бассейна.
– Вечер добрый, Водяной Дед, – приветствовал его Артемий Заяц. – Позволь представить тебе Якуб Келли, который прибыл из Дании, чтобы помочь нам запустить мельницу. Герр Якуб сотрудник исторического музея «Дюббёльская мельница».
Водяной и датчанин раскланялись.
– Я не очень хорошо говорю по-русски, но мой помощник Кабутерман владеет многими языками. Он прибудет завтра.
– Господин Келли, Вы скромничаете. У Вас прекрасное произношение, – блеснул манерами старый водник. – А Вы, позвольте узнать, в чём специалист?
– О, я историк и этнограф. Ещё немного инженер. На нашей мельнице без этого нельзя.
– Да я не о том, – Водяной сделал неопределённый жест рукой.
– Ах, это. Мой прадед был колдун. Мне достались лишь крохи его знаний, но я в принципе не жалуюсь. В Дании, как и во всём мире, эта профессия стала рудиментарной, отмирающей. А ведь были времена, когда без колдуна ни одно дело не делалось.
– Сколько же Вам лет, молодой человек?
– Прошлой зимой сорок семь, как это у вас говориться? Стукнуло? Да?
Все засмеялись. Герр Якуб не выглядел на свои сорок семь. Если ему и стукнуло, то от силы лет тридцать. Ну, да ладно, у них, у колдунов всегда так с возрастом, то слишком старым кажется, сто слишком молодым. Дед Артемий вон на свои сто сорок тоже не тянет, скачет словно пострел, что везде поспел.
Артемию, и правда, на месте не сиделось. Он то заглядывал в бассейн, пытаясь разглядеть обстановку подводной части дома, то бегал проверить закрыта ли дверь, то к окну вставал поглядеть во двор. Наконец, явился ещё один дед. Это был угрюмый заросший чёрными курчавыми волосами кузнец. Он обычно засветло уезжал к себе домой в соседнюю с Ольховкой деревню, но сегодня задержался, чтобы план работы на неделю составить.
Артемий Петрович разложил перед собравшимися план мельницы. Перед отъездом домой Егор Гаврилович оставил ему все пожелания и предложения от Василины, поступившие в печатном и рукописном виде, и теперь артельный разбирал эти бумажки и ворчал под нос.
– Напридумают всякое, а нам потом разгребать. Делали бы, как всегда, дедовским методом, а тут, что ни день, так рационализация. Вот глядите, что удумала, – Артемий ткнул пальцем в рисунок. – Хочет, чтобы наша Чернушка не один, а как здесь два постава крутила. Как считаешь, Водяной, потянет твоя речка такое дело?
– Потянуть-то потянет, только вот зачем Василине Егоровне это? Она что всерьёз помолом собралась заниматься?
