– Не по масти ты нам, лапуля, мокрухи на тебе нет. Хошь по блатному? Шею вскрой Крысоёпу, вот тогда по братве прозвоню: «Ты Халдея урыла!» – вот тогда будет авторитет. А меня кончишь, чё, пацаны за тобой пойдут, чё ли? Не, бикса, не катит. Ты крышаков не мочила, ты реально загон не утюжила, ты тока Пташка залётная. Мозговитая? Ну… Смазливая? Ну и чё? Поступишь с Халдеем при мне, вот тогда я всем задвину, что ты не чужими ручонками жар загребашь, что я за тобой хоть к Чёрту на Рога, хоть куда ломанусь. Но без меня, бикса, без моего блата – всрёшь ты, чё летом зацапала. В одной темке мы с тобой замесились, а ты ещё жахнуть меня хотела!
Он со смехом воткнул нож между блюд и бутылок. Каланча сотрясалась от глубоких басов, так что вздрагивала посуда. Халдей низко хрипел на верёвках. Ксюша упорно смотрела на нож. Кто сказал, что она не убивала? Скольких на улицах, скольких на тракте, скольких на Скиперской Вышке пожгла? А скольких до этого? В голове резанул вопль кутыша, перед глазами сверкнула фарфоровая змейка. И почему именно это лицо она вспомнила, других что ли нет?
Ксюша тяжело навалилась на стол и выдернула острый нож. Вторую рюмку плесухи она выпила залпом – для храбрости. Теперь её почти не тошнило, и живот не так сильно жгло. Но в голову всё-таки ударило сильно, и перед глазами мутилось. Ксюша потрясла головой и, покачиваясь, побрела к связанному.
– Так его! Так! – заржал сзади Клок.
Халдей тупо свесил башку, седые кучерявые волосы слиплись от крови, сам он удобно подвешен, чтобы взять за вихор и рассечь глотку. Она убивала, она убивала не раз… Пусть не своими руками, пусть не ножом – молнией, но она не раз видела, как корчатся и подыхают люди. И чего от бандюка так воняет? Раньше от них не воняло – не так. И кожа у него – липкая, лихорадочная, когда Ксюша коснулась. Вот это и значит жизнь, эта горячка? Только прищемят – бьётся, потеет, смердит. Ну и что? Сейчас она перережет горло Халдею и выпустит ему жизнь вместе с кровью. Мычит, стонет: больно, наверное, со сломанным-то костями; Ксюша поможет ему, человек такой нежный. Просто взять, и… Да какой он ей человек! Только тварь, он бандит, он висит на верёвках, как кукла, как змейка, как кубик, игрушка, подаренная ей Клоком, и Клок велит, что ей делать!
Да кто он, мать его, такой!
– Да пошёл ты на хер со своими замутами! – отшвырнула нож Ксюша, не зная куда. Ноги закуролесили её обратно, по пути она чуть не упала, но упёрлась руками в стол, и Клок вовремя её подхватил. Иссохшее горло пылало, Ксюша обшаривала глазами бутыли, но видела только плесуху и ни капли воды.
– Ну ни чё, ни чё, бикса, хер с ним, я сам ему потом красный галстук пущу, – обшаривал Клок её сзади. Ксюша схватила первую попавшуюся бутылку и выпила из горла. Хмельная Чадь только больше опалила нутро, и в голове зашаталось.
– Не мокрушница ты, Ксюха, не с наших. Как те с бригадами на дурняк блатоваться? Давай, лапуля, давай не ровней ко мне, а марухой по масти – на Вышке Цаца нужна.
А Цаце нужен крышак. Она не убийца, не ломоть, не была, и не будет у нахрапов в авторитете, и тень Чёрной Башни накроет её. Ксюша нашарила и ослабила под ошейником застёжку, пальцы Клока цепко содрали комбинезон ниже плеч и начали тискать и мять её груди.
– Ну, Ксюха! Чё за басы у тебя, прям литавры… за такие и к Чёрту на Рога ломить можно. Без масти – ты кому нужна? Без масти-то, кто мы все, Ксюха? Так, зверьё подколодное, без Вышки колдыримся. Ща я тебя на Каланчу пропишу, прямо в Цацы… – стягивал Клок комбинезон ниже пояса вместе с её одеждой. Слова его туго доходили до Ксюши. Воняло мужицким потом, плесенью, дымом. Грязная шуба колола ей спину. Как же она разделась догола в городе? Ведь нельзя! В кошмарах нельзя: в кошмарах комбинезон с неё разрывали. Это потому что Он ей запретил – вот потому нельзя? Что ей, нельзя раздеваться?
– Нельзя…
– Можно, лапонька, хорошо будет, – жался к ней Клок. – Булочки задери тока…
Ксюша нашпарила под комбинезоном коробку и сунула к себе за спину.
– Натяни это сначала.
– Чё там? – взял Клок коробку и скоро хмыкнул. – Всё-то у вас в Башне по чистенькому, по кондовому. Ну ща, регом…
Клок завозился, Ксюша упёрлась руками в стол и нервозно обшаривала глазами бутыли, блюда и рюмки. Чего не хватает? Чего-то точно недоставало, что раньше здесь было. В голове сильно бахала музыка, из Гарема неслись пьяные вскрики: там делали всё тоже самое, чем она впервые займётся с мужчиной. Жутко воняло тухлятиной. И почему звук такой громкий? И почему перед глазами нет трещины?
Клок надавил ей на голую спину, чтобы она наклонилась. На краю стола оставалось свободное место – как раз там, где она положила свой шлем.
Ксюша враз отпихнула от себя Клока. Тот от внезапности отшатнулся, но тут же вмазал ей тыльной стороной ладони по скуле. Ксюшу швырнуло на пол.
– Чё ты дёргаешься, лярва!
Клок подскочил, насел на неё, схватил её за волосы и ударил затылком об пол.
