– Сейчас велю подать угощение, – сказала она. – Что за Масленица, коли на столе ничего нет? Не обессудь, Лизанька, у нас суматоха – Марфинька что-то захворала. Может, несвежее съела – хотя откуда у нас быть несвежему? От нее там Федосья Федоровна не отходит.
– Так ведь есть кому ее травками отпоить, – успокоила Лиза. – Я тебя знаю, ты травы пудами запасаешь. Пусть все же спустится к гостям. Я ей вон батиста пять аршин привезла, в пост хоть вышиваньем развлечется. Косыночку новую себе вышьет к Пасхе.
– У сестры тоже неприятность, – Катерина Петровна вздохнула. – Она ко мне присылала узнать, не у нас ли Оре-стушкин Акимка. Он за нашей Варей увивался, и мы с Машей уговорились их на Красную горку повенчать, и Варя бы к Маше перешла, а Маша бы мне свою Дуньку отдала. Знаешь Дуньку?
– Знаю, промен выгодный, мастерица она тонкое белье стирать. Мы не такие богачи, чтобы отправлять возы с рубашками и скатертями на стирку в Голландию. Тут могу тебя поздравить, мой друг, – ответила Лиза. – А когда ты Дуньку заполучишь, я к тебе девчонку пришлю, Танюшку, пусть бы ее Дунька выучила.
– Ежели у Танюшки к этому ремеслу способности. Сама знаешь – при стирке кружева чутье нужно, и при сушке – ловкость. Чуть что не так – прощай блонды!
– Это уж точно! И что Акимка? Нашелся?
– Варю расспросили – божится, что не знает, где жених, и куда бы мог податься – понятия не имеет. Мы уж забеспокоились – не стряслось ли беды.
– Может, его Орест услал по делу?
– Орестушка сам сильно тревожится. Никаких поручений он Акимке не давал. Когда этот бездельник из дому вышел – никто не знает, не заметили.
Лиза безмолвно порадовалась ловкости Матвеича.
– Варя, подымись к барышне, скажи – Лиза приехала, – велела Катерина Петровна. – Да господина Морозова с собой привезла.
Горничная Варя поклонилась и ушла. Санька смотрел вслед – вот сейчас из тех дверей, где скрылась девушка, появится Марфинька! Но Варя вернулась одна, сильно встревоженная.
– Матушка-барыня…
– Что тебе?
– Барышне куда как плохо…
– Плохо? – Катерина Петровна взялась за сердце.
– Федосья Федоровна твердят – за доктором-немцем посылать надо!
– Что толку в этих немцах! – вдруг вспылила Лиза. – К нам один ходил, так у него от всех бед было главное средство – клистир! Давай-ка ее травками отпаивать. Это надежнее! Позови Кузьминишну, вели ей тут же за дело браться!
– Я к Марфиньке, – Катерина Петровна поспешила к дверям. – Ты, Лиза, жди тут!
– Конечно. Будем ждать! Никуда не уйдем! Я тебя не брошу! – пообещала Лиза.
Несколько минут они с Санькой молчали.
– Мало ли что, – сказала Лиза. – Вечно у Васильевых из чепухи суматоху разведут. Может, и всего-то надо в нужнике полчаса просидеть.
Саньку немного смутили эти слова – он полагал, что знатные особы должны выражаться как-то иначе.
Не менее двух часов сидели они, ожидая Катерину Петровну и Марфиньку. Лиза развлекала Саньку великолепными замыслами – как сложится его с Марфинькой роман, и какими путями удастся довести девушку до венца.
По Лизиному рассуждению, ждать оставалось немного – но вдруг в гостиной васильевского дома появился человек, совершенно Лизе там не нужный.
Это был Красовецкий, модно причесанный, даже подрумяненный, сверкающий алмазными пуговицами и с корзинкой в руке. Запахло земляникой.
– Хворает? – переспросил он, узнав новость. – И никак травками отпоить не могут? Там лестница, что ли?
Невзирая на возмущенные заявления Лизы о неприличии такого вторжения, Красовецкий поспешил в девичью спаленку. Вернулся он пять минут спустя, очень сердитый.
– Беда, сударыня! Я еду за своим доктором, сейчас же доставлю. По дороге загляну к частному приставу.
– К приставу-то зачем? – удивилась Лиза. – Вот тоже выдумали…
– Перечить мне будете? Вот уж не советую!
Красовецкий быстро вышел.
– Совсем старый дурак умом повредился, – сказала недовольная Лиза. – Ну, коли у него лишние деньги есть – чего ж их немцу не платить? И полицию приплел…
Санька смотрел на заветную дверь и ждал, что вот сейчас все образуется. Ждал, ждал, даже молиться начал. Но никто оттуда не спускался, только слышались голоса домашних женщин. Лиза же листала модный журнал, и ее спокойное лицо немного пугало Саньку. Он даже вздумал сбежать – но было уже некуда…
Дансерка Анюта Платова была в совершеннейшей панике. У всех добрых людей – широкая Масленица, у нее – панихида заупокойная. И дело ведь даже не в Саньке Румянцеве, из-за которого столько шума, дело в откупщике Красовецком – вся эта шумиха дала ему отменный повод расстаться с танцовщицей по ее вине. А юную невесту он, надо полагать, уже давно присмотрел.
