– Едут, – сказал Михалыч, – едут уже. Все хорошо будет, парень. Все будет хорошо.
Через минуту из «Скорой» вышел высокий врач в белом халате, и толпа расступилась, пропуская его. Он только один раз глянул на Егора, присвистнул и вразвалочку пошел обратно к машине.
– Вы куда?! – вскрикнула Юлька.
Врач оглянулся, цыкнул зубом и коротко ответил:
– За носилками. Посадите его.
Он махнул рукой водителю «Скорой» и открыл задние двери. Носилки выкатились с грохотом и оказались на снегу. Врач залез внутрь.
Юлька попробовала приподнять Егора, но это оказалось ей не под силу. Михалыч сам усадил его, и струйка крови изо рта сразу стала тоньше.
Врач вылез назад, зажимая под мышкой большую серую подушку.
– Умеешь? – спросил он Юльку.
– Что?
– Кислород давать.
Михалыч вырвал у него подушку:
– Я умею. Осторожней только его поднимайте.
– Да не волнуйся, дедуля. Тут одно из двух – или довезем или не довезем. Будет дышать – довезем.
– Ты дыши, Егорка, – шепнул Михалыч, поворачивая белый рычажок в углу подушки, – кислородом-то легче дышать.
Юльку подвинули в сторону грубые руки врача. Она заметила, как исказилось лицо Егора, когда они подняли и пересадили его на носилки. Ему было больно…
– Осторожней, – шепнула она.
– Брысь, малявка, – шикнул на нее врач, и они подняли носилки.
– Ты бы хоть укол ему какой сделал, – обиделся Михалыч.
– Какой укол, папаша! Через три минуты в больнице будем, там врач разберется.
– Да? А ты кто такой? – Михалыч чуть не остановился.
– Я – фельдшер.
Юлька кинулась за ними и хотела взять Егора за руку.
– Брысь, сказал, – прикрикнул врач погромче, но без злости.
Но она успела поймать его руку. И Егор ее стиснул, едва она прикоснулась к нему. Его пальцы дрожали, как будто он собрал все силы для того, чтобы держаться за нее.
– Ну, драсте… – сплюнул врач, – щас вчетвером в машину полезем!
С другой стороны шел Михалыч с кислородной подушкой, придерживая спину Егора, и в двери машины они пролезли с трудом. Врач сел на высокое сидение впереди салона, усадив Егора так, чтобы не надо было его поддерживать. Юлька сжалась в комочек рядом с ним, не выпуская его руки.
– Ты дыши, пожалуйста, – шепнула она, – пожалуйста, я очень тебя прошу.
– Больно… дышать, – услышала она его хриплый голос, и через секунду кровь по его подбородку побежала сильней.
– Не говори! – испугалась она, – ничего не говори.
Врач глянул на них и снова отвернулся.
– Ты, пожалуйста, потерпи, – прошептала Юлька.
Егор кивнул веками и вдохнул поглубже. И прикрыл один глаз, как будто хотел ей подмигнуть. Но она только еще сильней заплакала.
Мотор заработал, и «Скорая» тронулась с места, развернулась, качаясь из стороны в сторону, и помчалась по дороге, включив сирену.
В больницу их с Михалычем не пустили. Не пустили туда, куда понесли Егора. Но Михалыч не спасовал, и потащил Юльку внутрь через вестибюль. Они видели, как Егора на каталке повезли к лифту, и Михалыч, не раз в больнице бывавший, тут же схватил Юльку за руку и повел на второй этаж. Но дальше дверей в оперблок их все равно не пустили. Да еще и наорали, потому что они были без сменной обуви и в верхней одежде. Добрая нянечка, знакомая Михалыча, сжалилась над ними, забрала у них одежду и выдала больничные тапочки.
Михалыч кидался ко всякому выходящему из оперблока, но от него только отмахивались, не говоря ни слова. Юлька сжалась в уголке на кушетке. Ей было страшно. Она уже не плакала, только дрожала и вжималась в стенку еще сильней, когда слышала хлопок дверей оперблока. Прошло минут пятнадцать или двадцать. Юлька старалась не думать, и ей это почти удавалось. Думать о плохом она не могла, а о хорошем думать боялась, чтобы не искушать судьбу.
В дверях появилась маленькая седая женщина в белом халате, и Юлька удивилась, увидев ее руку, держащую дверь открытой. Огромная рука. Совершенно не подходящая для такого миниатюрного тела.
– Кто с Егором приехал? – громко спросила женщина, оглядывая коридор.
Михалыч вскочил.
– Это мы, мы с Егором…
Женщина кивнула, и подошла поближе.
– Позвоночник цел. Это главное, – спокойно начала она, как будто говорила о разбитой чашке, а не о живом человеке, – грудная клетка раздавлена, ребра легкие проткнули, поэтому состояние критическое. Обе ключицы сломаны, на одной открытый перелом. И левая лопатка. На спине рваные раны, до костей. Его сейчас готовят к операции. Операция предстоит долгая, поэтому можете не ждать.
– Да нет уж, – сказал Михалыч, – мы подождем. Только не прогоняйте.
Она кивнула, как будто другого и не ждала, и хотела уйти, но потом повернулась к Юльке:
– Тебя Юлей зовут?
Юлька кивнула, сглотнув слюну.
– Егор просил тебе передать, – женщина залезла в карман и протянула Юльке пластмассовую фигурку.
Юлька протянула обе руки, сложив ладони лодочкой, как будто собиралась принять хрупкую драгоценность. Врач осторожно вложила игрушку ей в ладони и ласково погладила по голове.
На зеленой траве медвежонок обнимал синеглазую девочку с темными локонами и розовыми щеками.
