Берендей полностью

Рюрик. Да, но если бы она вышла за поляка, мой папа был бы поляком.

Володя. Только он был бы не твоим папой.

Рюрик. Почему?

Володя. Потому что твой папа другой.

Рюрик. А был бы тот.

Володя. Он бы не был твоим папой, неужели не ясно?

Рюрик. Да почему же?

Володя. Потому что не твой папа.

Рюрик. Но мама моя.

Пауза.

Володя. По-моему, полицейский.

Рюрик. Эге.

В самом деле, появляется Полицейский.

Володя. На нас глядит. Суровый.

Рюрик. А ты не гляди. Не обращай внимания.

Володя. Чем-то мы ему не понравились.

Рюрик. Не смотри на него, не надо.

Володя. Нет, все-таки они тут все на одно лицо.

Рюрик. Я тоже не различал. Теперь различаю.

Володя. А что ему надо от нас, как думаешь?

Рюрик. Откуда я знаю. Может, он тоже не различает? Можем, мы для него тоже на одно лицо. Кто его знает.

Володя. Близнецы-братья.

Рюрик. Вообще-то мне нельзя далеко. Я дальше, чем за тридцать километров, не могу отъезжать. По статусу. Могут быть неприятности.

Володя. В тюрьму посадят?

Рюрик. А что ты думаешь, могут и посадить… Я должен был письменное разрешение получить… С этим строго.

Володя. Смотри-ка, у него наручники.

Рюрик. Ну что ты уставился, наручников никогда не видел?

Володя. По-моему, я попал в полицейское государство.

Рюрик. Ты попал в цивилизованную страну. Делай вид, что мы говорим об искусстве.

Володя. Здесь есть музеи?

Рюрик. Есть. Зато здесь нет преступности. Идет.

Полицейский медленно подходит к Рюрику и Володе.

Полицейский. Шар тоф дюн?

Рюрик пожимает плечами, Володя неуверенно кивает. Полицейский отдает честь и удаляется прочь.

Володя. Ну и что он хотел?

Рюрик. Может, он хотел нас поприветствовать. Откуда я знаю.

Володя. Душечка.

Рюрик. Тут только свистуны гады. Остальные – нормальные.

Володя. Ответь мне, Рюрик. Если я себя, допустим, древлянином назову. Их княгиня Ольга еще репрессировала, столицу сожгла. К тому же на территории суверенной Украины… (Встает, разминает затекшие ноги.) Меня тоже запишут в гонимые?

Рюрик. Естественно. Надо лишь попросить. Ты древлянин, я берендей, оставайся, Володька!

Володя. Чтобы меня, древлянина, каждый день здесь за шкирятник из вагона выкидывали?

Рюрик. А я не каждый день на поезде езжу. Только по воскресеньям. Рынок лишь по воскресеньям работает… Ножи продавать.

Володя. Продашь… продадим. А дальше что?

Рюрик. А что хочешь. Вместе придумаем что-нибудь. Да хоть язык преподавай.

Володя. Преподуй.

Рюрик. Преподави. (Задумался.) Спокойно. Сейчас большой интерес к русскому.

Володя. Что ж ты сам не преподаешь?

Рюрик. Ножи, ножи! По воскресеньям. Я занят. Во-вторых, я берендей.

Володя. Вот и преподавал бы свой берендейский. Не знаешь берендейский?

Рюрик. Не знаю. Теперь в моем лице все берендеи только на русском говорят. Я последний русский берендей. Только никому не говори, что последний… Что ты о них еще знаешь?

Володя. О берендеях? Знаю, что были торками.

Рюрик. Тюрками?

Володя. Торками! (Слишком громко, теперь потише.) Торки, торки. Вроде половцев.

Рюрик. Ты уверен, что не славяне?

Володя. Нет, вроде половцев. Торки. Я помню.

Рюрик. А как же «Снегурочка»?

Володя(кого-то цитируя). «Села наша Мурочка под елкой, как снегурочка».

Рюрик. Там же были славяне.

Володя. Художественная литература. Фантазии композитора.

Рюрик. Да. (Принял к сведению.) Ну и прекрасно. Отлично. Это только подтверждает слова Достоевского о предназначении русского человека. Быть братом всех на Земле.

Володя. Извини, ты меня утомляешь.

Рюрик. Всецелость, всепримиримость и всечеловечность. Я только сейчас начинаю понимать, что все это значит.

Володя. Да, ты ведь писал диплом по Достоевскому.

Рюрик. Разве я тогда знал, что хотел сказать Достоевский! Помнишь о русском скитальце? Это же обо мне, обо мне! И всепримиримость – обо мне! И всечеловечность! Ибо назначение мое, Володька, есть бесспорно всеевропейское и всемирное, и, только став берендеем, здесь очутившись, я наконец понял все, Володя. Кто я такой. Я всечеловек. Всецелость. Всепримиримость и всечеловечность.

Володя(зевая). Космополит.

Рюрик. Нет, всечеловек, а не космополит. Всечеловек. И ты знаешь, Володя, и ты знаешь, друг сердечный… в чем признаюсь тебе я сейчас… вот: если бы берендеев… не смейся… было бы побольше… я бы, может, возглавил движение…

Пауза. На лице Володи выражение скорби.

Да, да. Если бы берендеям враг угрожал… если б завтра война… я бы на фронт пошел. Я серьезно говорю.

Пауза.