Пусть волхвы колдуют, и царятПусть цари, и тьма стоит в пещере, —Нынче все о Мери говорят,Только что и слышно, – Мери, Мери.И блестит снежок на волосах,И скрипит снежок под башмаками,В Ипсвиче двенадцать на часах,В Норвиче двенадцать, в Ноттингаме.Мери Кристмос – так назвал бы яСвой рассказ и подарил другому.Мери Кристмос – прачка и швея,Помогает Диккенсу по дому.А сегодня вымоталась вся —Целый день по городу кружила,И на стол поставила гуся,И колечко в пудинг положила.Уж она давно легла в постель,А вокруг всю ночь стучались в двери.Кто-нибудь, окликни нас в метель,Кто-нибудь, скажи нам, – Мери, Мери!<p>«Ты открой два письма, не одевшись ещё…»</p>Ты открой два письма, не одевшись ещё, —Я хочу до теней и до пудрыГуб твоих незнакомых коснуться и щёк,Улыбнись, моё горькое утро.Ты ведь в среду в мои прилетаешь края,Не ко мне, ну и пусть, – только в среду,Чтоб не знать, как ты близко, из города яНа два дня бесконечных уеду.Слишком долго робел и сходил я с ума,И сойдя, на судьбу положился,И читаешь ты строки второго письма,А на первое я не решился.<p>«Значит, и впрямь, никуда без поэзии…»</p>Значит, и впрямь, никуда без поэзии,Если на сцене, на самом краю,Старенький Зяма покойного ДезикаТак и читает, как душу свою.Долго читает, набухло под веками, —Зямина дорого стоит слеза.Так и стоит, и смахнуть её некому,И описать невозможно глаза.Ноет осколок, доставшийся смолодуДезику в руку, у Зямы в ноге.Это читает Давида СамойловаЗяма, Зиновий Ефимович Гердт.Это, не чуя земли под ногами,Так оживает старик в старике,Это читает по памяти «Гамлета»Гамлет, и воздух сжимает в руке.<p>«В окно открытое, с гулянья…»</p>В окно открытое, с гулянья,Ворвался ветер впопыхах,Грозою бредил, тополями,Сырою свежестью пропах,Вилась, кружилась занавеска,Как плащ, металась за спиной,Но прозвучал в квартире резкоЗвонок отчаянный ночной,И ты почуял дуновеньеПривычной в общем-то беды,И понял, как ещё мгновеньеТому назад был счастлив ты.<p>«Храни меня, прекрасная пора…»</p>Храни меня, прекрасная пора,Осенние колхозы институтские,В райцентре дискотеки до утра,Грузовики, дороги наши русские.Как выяснилось позже, за морковьМы бились на развалинах империи,Но выходили в поле, и любовьЕщё была таинственной материей.И потому, храни меня туман,Пусть позже прояснится слишком многое,Ты утром тем на счастье был мне дан,Туман над пашней чёрной, над дорогою.<p>«Останься на Сущевской станции…»</p>
