Не были разработаны научно обоснованные концепции ведения современной войны, операций и сражений. Творческие исследования проблем военной теории и практики подменялись догматическими пересказами «установок» Сталина. Если в конце 20-х годов военную теорию активно разрабатывали такие видные военачальники и ученые, как М. Тухачевский, А. Егоров, В. Триандофилов, А. Свечин, Б. Шапошников, Н. Таленский, Г. Иссерсон и другие, то в конце 30-х — начале 40-х годов разработок военной наукой проблем ведения операций и сражений, опробований новых военно-теоретических взглядов на учениях и маневрах фактически не проводилось, а наиболее активные представители военной науки были репрессированы в 1937–1938 годах.
Репрессии продолжались и накануне, и в ходе войны. В Красной Армии ощущалась острая нехватка командных кадров, а в тюрьмах и лагерях НКВД находились тысячи командиров и политработников, инженеров и конструкторов, три бывших (по современной терминологии — главкома) начальника Военно-Воздушных Сил: депутат Верховного Совета, член ЦК ВКП(б) генерал-полковник А. Локтионов, дважды Герой Советского Союза, кандидат в члены ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР генерал-лейтенант авиации Я. Смушкевич, депутат Верховного Совета СССР Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации П. Рычагов (был арестован в начале войны — 24 июня 1941 года). За неделю до войны, 14 июня 1941 года, был снят с должности и арестован начальник управления ПВО НКО (главком войск ПВО), член ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР генерал-полковник Г. Штерн.
Многие из вновь назначенных командующих военными округами и армиями не имели достаточного опыта руководства крупными войсковыми объединениями из-за малого по времени пребывания на должности. Так, командующий Западным (Белорусским) военным округом генерал-полковник Д. Павлов находился в должности с 1940 года, а до этого командовал бригадой, был начальником бронетанкового управления РККА. За год с небольшим он, естественно, не смог приобрести навыки и умения по руководству таким огромным количеством частей соединений, какое находилось в составе Западного округа, и потому в первые часы и дни войны проявил растерянность и неумение в управлении войсками фронта в такой сложной, быстро меняющейся обстановке.
Примерно так же драматически сложилась обстановка в Киевском военном округе, которым командовал честный, мужественный, прекрасный человек генерал-полковник М. Кирпонос. В 1939–1940 годах Михаил Петрович командовал дивизией, а в июне 1940 года был назначен командующим Киевским особым военным округом, не пройдя службы в оперативном объединении, не побыв в должности командующего армией. Все это, несомненно, сказалось на ходе трагических событий начала войны, когда М. П. Кирпонос со штабом фронта из-за упрямства Сталина оказался в окружении и погиб в бою…
Можно представить себе состояние Сталина и его окружения с первых часов войны — рухнула вера вождя в Гитлера и в договор о ненападении. Потрясли Сталина первые донесения из приграничных округов.
На кунцевскую дачу приехали Молотов, Микоян, управляющий делами Совнаркома Чаадаев. Сталин находился в кресле, был молчалив, долго и испуганно смотрел на вошедших в комнату (может, ждал своего смещения?), глухо спросил: «Зачем пришли?» Предложили выступить по радио с обращением к народу. «Что я скажу народу? Мне не о чем говорить», — ответил находившийся в состоянии прострации Сталин… И это его состояние продолжалось несколько дней. Только 30 июня был создан Государственный комитет обороны…
Растерялся и верный слуга Сталина — Берия. Сообщения работников НКВД приграничных республик и областей повергли его в состояние страха перед надвигающейся грозной силой германской армии. Еще вчера, 21 июня, он бичевал, приказывал «стереть в лагерную пыль» всех, кто говорил правду о готовящемся нападении Германии на СССР, кто обеспокоенно докладывал о растущем количестве немецких дивизий у наших границ, а сегодня, в первый день войны, он боялся снять трубку и позвонить своему хозяину, беспричинно ворошил бумаги, словно искал среди них спасение или защиту… К началу войны в ведомстве Берия было около 2,5 миллиона человек, из них подлежало эвакуации 750 тысяч заключенных…
24 июня 1941 года Цанава отдал приказ об эвакуации личного состава, членов их семей, документов штатных работников наркомата. Для НКГБ сразу же нашлись и автомобили, и железнодорожные вагоны. Под непрерывной бомбежкой грузились архив, многочисленные «дела», оружие, боеприпасы, и все, вместе с сотрудниками, направлялось на восток по Московскому и Могилевскому шоссе.
Цанава беспрерывно отдавал приказания, звонил по телефону, требуя немедленно предоставить в его распоряжение «все наличные бортовые автомобили», угрожая то арестом, то расстрелом…
В конце дня он вызвал к себе начальника минской тюрьмы и, взглянув на плотно прикрытую дверь, приказал начать эвакуацию арестованных, состоящих под следствием, осужденных уголовников, воров, грабителей. О политических говорил вполголоса…
