Учитель, заложив руки за спину, играл фалдочками мундира и, мутно посмотрев на Штыка, не дождался ответа:
— Садись на место!
— Идем сядем скорее, — прошептал Штык племяшу, — он со здоровой мухой.
Они пробрались меж двух рядов скамеек и уселись на одну из них. В классе было около ста учеников.
Появление Берка с дядькой прервало урок. Один из кантонистов стоял навытяжку: его спрашивали. Все остальные сидели, положив ладони на стол, храня неподвижность и молчание.
Учитель, походив вдоль скамей, подошел к окну и, играя, сзади фалдочками мундира, посмотрел на двор, откуда доносились звуки ученья: «На кра-ул! Ать! Два! Три!»
Забыв, что спрашивал ученика, учитель нашел, водя глазами, Штыка и Берка рядам с ним…
— Курочкин! Кого ты привел?
— Это, Иван Петрович, мой племяш, Берко Клингер, из слабых. Я потому опоздал, что Берка еще из лазарета не выписали, — ну, его сразу и не отпускали. Он замечательный рифметик: всю табличку знает. А, говорит, не учился ничему.
— Что ты врешь! Садись! Ребята, не верьте, что науку можно одолеть, не учась. Сказано: Ars longa — vita brevis, то есть жизнь наша короткая, а наука не фунт изюма. Я сам учился десять лет. Я сам! Ибо сказано: «Век живи, век учись». Дальше как? — внезапно обратился Иван Петрович к тому кантонисту, которого спрашивал раньше.
— «Дураком помрешь», Иван Петрович!
— Совершенно верно. Ну, а сколько будет семью четыре?
— Двадцать два, Иван Петрович.
— Врешь. Семью четыре это будет двадцать восемь, а не фунт изюма! Ступай к двери! Понюхай, чем пахнет арифметика. Надо отвечать точно так, как тебе говорит учитель.
Кантонист, форменно шагая, подошел к двери и, приставив ногу, повернулся лицом к стене и упал на колени перед таблицей умножения, приколотой к стене в уровень глаз.
— Петров, сколько же будет семью четыре? — круто повернувшись, крикнул учитель куда-то вдоль класса, где на «Камчатке» сидели рослые кантонисты.
Длинной жердью Петров медленно вытянулся и ответил:
— Я не знаю.
— Не знаю? Нет, ты скажи — не хочу знать.
— Не хочу знать.
— Ага! Ты смеешь так говорить, со мной? Чего ты хочешь?
— Вы знаете, чего я хочу. Уж пятый год я говорю вам, что хочу итти в мастеровые. Право, отдали бы меня в швальню. Рифметику я делать все равно не буду.
— К двери… Я посмотрю, как ты не будешь.
— Что же, я к двери пойду.
Ворча и нарочно задевая ногами за скамьи и столы, Петров прошел к двери и грохнулся на колени перед таблицей умножения.
— Ну, ты, новый рифметик, скажи, сколько будет семью четыре? — обратился учитель к Берку.
— Встань, — толкнул Штык племяша.
Берко вскочил на ноги и ответил бойко:
— Двадцать восемь, а не фунт изюма.
— Ага! Правильно! Ну, а сколько будет восемью девять?
— Позвольте сообразить.
— Соображай.
— Семьдесят два, а не фунт изюма.
— Ага! Правильно! Ну, а девятью три?
— Двадцать семь, а не фунт изюма, господин учитель, — бойко ответил Берко.
— Правильно! Молодчина, жидок! Но почему же ты прибавляешь каждый раз по фунту изюма? Это не расчет. Ты так проторгуешься.
— Вы приказали отвечать точно так, как говорит учитель…
— Aral Ты, стало быть, надо мной смеешься? К двери!
— Так ведь я, господин учитель… — начал оправдываться Берко.
— Иди, иди, — подтолкнул Штык племяша, — а то хуже будет.
Берко пробрался меж скамеек и опустился рядом с Петровым на колени перед таблицей умножения.
Урок продолжался своим чередом. К концу его, когда по коридору со звонком прошел дневальный, на коленях перед таблицей умножения стояло семь кантонистов, в том числе с краю, последним, оказался Штык.
— Повертывайся, — шепнул он Берку, — протяни руки вот так…
Наказанные все отвернулись от таблицы умножения и, стоя на коленях, протянули вперед руки ладонями вверх: они как бы умоляли о прощении.
В дверь заглянул барабанщик с пучком розг.
— Понадобится, Иван Петрович? — спросил он весело.
— Как же! Смотри — целых семеро. Ну-с! Начнем! Я докажу вам теорему. Арифметика — наука, а не фунт изюма.
Ученики после звонка все поднялись за столами и ждали, стоя навытяжку и руки по швам. Учитель подошел к наказанным.
— Ага! Да и природный «рифметик» тут оказался. Почему у тебя на руке шрам?
— Я укусил себе руку.
— Ага! Это ты, стало быть, не хочешь есть трефного и предпочел съесть собственную руку. Так-с. Я вижу, ты Перец?
— Нет, я Берко Клингер.
— Хорошо-с! Вы со своим дядькой думаете, что арифметику можно и без науки постигнуть? Но знаете ли вы, например, что такое геометрическая прогрессия? Нет? Не знаете? Сейчас я покажу геометрическую прогрессию. Барабанщик! Дай первому две.
Барабанщик взмахнул розгой и ударил два раза по протянутым ладоням первого из наказанных; Берко увидал, что на ладонях кантониста вспыхнули две багровых полосы.
— Так! — воскликнул учитель. — Это есть первый член прогрессии. Природный арифметик, сколько будет дважды два?
— Четыре, — ответил Берко.
— Четыре, а не фунт изюма. Дай Петрову четыре! Дешево отделался, Петров, ибо ты есть всего только второй член прогрессии.
Барабанщик ударил Петрова, который три года просился в мастеровые, четыре раза по ладони.
