На этот раз появление бригадного генерала в столовой батальона было совершенно внезапным. Дежурный по столовой был Одинцов — больше из офицеров в столовой никого не было. Сейчас же побежали за батальонным. Генерал весело и звучно поздоровался с командой. Одинцов отрапортовал. Генерал тотчас прошел в кухню и спросил рапортичку.
В ней значилось:
«Первое: габер-суп с говядиной;
второе: каша с подсолнушным м.»
Котлы были уже закрыты крышками. Генерал поводил носом: пахло квашеной капустой.
Прибежал, на ходу подтягивая амуницию, при шпаге и шарфе батальонный командир, но в будничной каске, вместо шляпы — в чем его застало известие о приезде генерала. В этот визит у бригадного был крепкий голос, и взгляд его не витал под потолком, а был угрюмо устремлен, в пол — генерал смотрел быком.
— Чем на сей раз пахнет здесь у вас, полковник? Опять помойной ямой?
— Никак нет, генерал, ямы очищены.
— Потрудитесь открыть котлы!
Генерал, поддерживаемый Одинцовым и Онучею, кряхтя, взобрался на котельную обмуровку, где стояли кашевары с черпаками у ноги.
— Это вы называете «габер-суп с говядиной»? — вскричал генерал. — Дайте сюда вашу шпагу, полковник!
Батальонный, полагая, что генерал хочет его арестовать, стал отстегивать шпагу от портупеи с ножнами.
— Выньте шпагу!
Приняв из рук полковника шпагу, генерал пошарил ею в котле; там был остаток пустых щей, все из той же еще прошлогодней капусты, которую скармливали кантонистам после щового бунта помаленьку, изредка.
— Это габер-суп?! — кричал генерал, болтая шпагой в котле. — Где говядина?
Батальонный оправился от первого смущения и ответил:
— Говядину, генерал, съели кантонисты.
— Ага! Вы опять хотите меня взять на понт! Хорошо-с! Нет, вы меня не проведете!
Генерал ударом шпаги сбил с полковника каску.
Когда каску поднял фельдфебель, генерал вызвал ее из его руки, швырнул в котел и, тяжко дыша, принялся мешать каску во щах шпагой:
— Вот так, вот так! В вашей каске, полковник, довольно жиру, от нее будет прекрасный навар!
Помешав суп шпагой, генерал приказал кашевару:
— Налей полковнику щей в чашку!
Кашевар зачерпнул огромной ложкой на саженном черпаке щей из котла и по-дурацки спросил:
— С говядиной прикажете, ваше превосходительство?
— С говядиной, с говядиной!
Кашевар подцепил из котла в ложку каску батальонного командира и выложил в другую чашку.
— Жри сам! — крикнул генерал.
— Помилуйте, генерал!
— Для вас нет милости! Вас следует, полковник, разжаловать в солдаты. Выбирайте любое: или габер-суп или солдатскую шинель.
— Виноват, генерал!
— Хорошо-с! Дайте полковнику ложку.
Полковнику подали ложку, и он принялся хлебать суп; чашку перед ним держал Онуча, стоя навытяжку. У фельдфебеля было каменное лицо. Батальонный морщился и давился: порция была чрезмерно велика. Но генерал настойчиво угощал полковника:
— Кушайте во здравие!
Когда полковник кончил суп, генерал простился и вышел из кухни прямо во двор, минуя столовую, и тотчас уехал.
Двери из кухни в столовую, где стояли кантонисты, были заботлива прикрыты Онучей. До кантонистов доносился глухо генеральский крик, но что там творилось, было непонятно.
— Распекает за капусту. Видно, кто-нибудь донес!
— Кто донес? — спрашивал в тот же вечер Онуча, сидя за столом в каморке главного кашевара. — Надо непременно дознаться. Что-то, братцы, неладно у нас стало в батальоне!
Вместе с Онучей в гостях у кашевара был Бахман. На столе пел самовар; стояли вино и закуска.
— Я вам скажу, отчего неладно, господа, — за говорил Бахман. — Все это делается через капитана Одинцова. Помните, — Иван Петрович, что он вас ударил два раза по маске из-за того паршивца так, что у вас хлынула из носу кровь? Разве другой кто стал бы портить маску фельдфебеля из-за какого-то паршивца?
— Вот я чего, Бахман, и боюсь, что этот паршивец генералу наушничает.
— Что вы говорите! Как посмеет кантонист говорить генералу? Да станет генерал слушать кантониста, если б он посмел! Берко себе считает и считает, даже двигаться не смеет!
— Я, братцы, послал за Душкиным к генералу, вот он все нам расскажет. Кухня с кухней, пусть понюхаются.
— Это дело верней. Дома все равно, что кобели: сначала с парадного крыльца поцелуются, а потом с черного крыльца понюхаются — и будем знакомы!
— Честь имею явиться, Душкин, денщик генерала Севрюгова! Привет честной компании!
— Легок на помине. Тебя ждем, как Гаврилу с неба. Что у вас там во дворце?
— Дайте, братцы, сначала горло промочить, хоть чаем. Такие у нас дела!
— К чему чаем? Приступим прямо к делу, — наливая из штофа вино, произнес хозяин. — Кушайте, гости дорогие.
