Беркутов-Туманный полностью

Эта перспектива действовала нам с Дайной на нервы не первую, и даже не вторую неделю, но настроение испортилось все равно. Впрочем, испортилось оно, если можно так выразиться, в фоновом режиме. Поэтому я порадовался естественности, с которой Надя произнесла словосочетание «нашего рода», и со спокойным сердцем подкинул ей информации для раздумий, сообщив, что лепку с регенерацией Ксении Станиславовне подарили мы, и что аналогичный комплект уже получила и Императрица.

Реакция на эти новости легла на душу, как родная:

— Ни один из моих знакомых аристократов не способен дарить Искры общей стоимостью за триста миллионов, а для вас это нормально. Я в восторге. И понимаю, почему Веретенникова переписала на тебя эту клинику, городской особняк и галерею покойного супруга, а все остальное имущество оставила детям, почему побила мой рекорд скорости выхода из рода и почему вчера вечером настоятельно советовала мне как минимум удвоить списочный состав теперь уже нашей СБ!

Свыкнуться с мыслью о внезапном обретении недвижимости в столице я еще не успел, вот и завис. Секунды, эдак, на две-три. Потом очередной раз задвинул куда подальше свое охренение и чуть-чуть облегчил груз на плечах Недотроги:

— Надь, имей в виду, что Бухта Уединения охраняется не гражданским ЧОП-ом, а Дворцовыми, то есть, наших туда не поставить. Да и селить их, если что, будет негде: в моем коттедже заняты все три спальни, в гостевом будет останавливаться Ксения Станиславовна, а с дальним все еще веселее: одни покои уже оккупировала ты, вторые — твоя Ульяна, а третьи — личная спальня Валерия Константиновича. Так что нам нужны люди для охраны этой клиники, городского особняка и родового поместья. Кстати, о людях: что с ветеранами, которые тут лечатся?

Женщина пожала плечами:

— Прогнала всех через медикаментозные допросы и сочла достойными. Так что контракты были подписаны еще в прошлое воскресенье. Далее, первые четыре человека встанут на ноги к двадцатому числу и сразу же приступят к выполнению служебных обязанностей. Следующие трое, по словам Ксении Станиславовны, вернутся в форму к концу месяца. А пятеро самых тяжелых — восьмого-десятого октября.

— Отлично… — довольно выдохнул я, засек прозрением энергетический «силуэт» Уфимцева, судя по скорости и вектору перемещения, подъезжавшего к клинике по центральной аллее, и заторопился задать Недотроге неудобный вопрос: — Значит, эту проблему можно считать решенной. Поэтому перейду к следующей: ты не передумала сближаться с Валерием Константиновичем?

Тут женщина грустно усмехнулась:

— Меня все устраивало: он Творец, естественно, в хорошем смысле этого слова; сделал выводы из ошибок прошлого и теперь сдохнет, но не позволит кому бы то ни было себя подмять; беззаветно любит дочку; уважает тебя и Олю; видит во мне не красотку, которой можно хвастаться окружающим, а Личность. Увы, позавчерашняя дуэль, кажется, все сломала: он винит себя в том, что не пошел провожать меня в туалет; что не смог убедить уступить ему право выйти на арену; что слабее, а значит, в случае чего, не сможет защитить; что отсутствовал тут во время атаки Призрака и так далее. И с моей стороны все это однозначно не починить — мое вмешательство только усилит и углубит новые комплексы!

— А надо? — спросил я, глядя ей в глаза и выделив интонацией последнее слово.

Намек был понят, что называется, влет:

— Да. Но в данный момент — только Свете: ей нужен отец, жесткий, как титановый лом. А я сделаю шаг назад и подожду: если Валерий Константинович упрется, возьмет второй ранг за два следующих сезона и заставит меня почувствовать себя слабее — само собой, не в дуэлях, а как личность — то я приму предложение руки и сердца. Сочтет, что это физически невозможно — начну искать мужчину пожестче…

…Уфимцев заглянул в палату минут через двенадцать-пятнадцать после приезда, обнаружил, что Надежда коротает ночь в моей компании, попросил разрешения присоединиться, дождался моего ответа и быстренько приволок одно из свободных кресел поближе к кровати. Усевшись поудобнее, вспомнил, что не поздоровался, исправил допущенную оплошность и поинтересовался самочувствием раненой. А после того, как выслушал ее монолог, воспрянул духом и решил поделиться результатами своей «командировки».

Дайна, «сидящая» на телефонах Императрицы, Цесаревича и Ляпишева, регулярно докладывала мне обо всех успехах и неудачах силовиков, но я все равно вслушался в рассказ артефактора, ибо хотел оценить «акценты»:

— О том, что Мирон Анисимович Рожнов «натравил» на группу быстрого реагирования боевую дружину рода, а сам попытался пуститься в бега, вы, вне всякого сомнения, уже знаете, так что эту часть истории опишу тезисно: парни генерала Ляпишева опрокинули все три машины, вылетевшие на задний двор поместья, и положили восемь из десяти телохранителей, а самого беглеца прилично поломали.

Потом он был загружен в военно-транспортный «Антей» и доставлен в следственный изолятор спецотдела, где попал в руки бригады следователей и запел. Да, под «химией», но очень энергично…