Детей любил. Мог часами рассказывать о своих внучках. Их у него четыре. «Мои любимые женщины», – шутил он.
В последние годы занимался научно-литературной деятельностью. Война возвращалась, беспокоила память. Как будто возвращался в дымке на тот
Часто ездил на родину, в Нагорный Карабах, в Чардахлу. Тосковал по родному пейзажу, по четырём горам, по интонациям речи земляков, по звукам дудуки, по древним хачкарам, которыми, казалось, была уставлена вся земля Карабаха. В эти поездки иногда отправлялся вместе с односельчанином Маршалом Советского Союза Иваном Христофоровичем Баграмяном.
Приезжали на родину и тут же собирали застолье. Вспоминали погибших. Чествовали героев. «Из воинов Чардахлы впору делать полк смертников», – говорили в местном военкомате. Лариса Амазасповна поясняет:
– Говорили так потому, что земляки отца в бою стояли насмерть. Перед боем чардахлинцы по своему обычаю надевали на плечи и спину скрученный белый саван в виде креста. Это означало – идём на верную смерть, готовы погибнуть, защищая свою землю. Каждый хотел, чтобы его род им гордился. Это чувство любви к Родине воспитывалось с младенчества. С раннего детства каждому чардахлинцу внушали: мужчина должен уметь защищать себя, свой род, свой народ. В деревне был культ оружия. В каждом доме были старинные ружья, шашки, сабли. Каждый мальчишка уже в семилетнем возрасте мастерил себе самострел и выходил с подростками пасти скот.
– Оба маршала, и Баграмян, и Бабаджанян, – рассказывает дальше Лариса Амазасповна, – помогали колхозу в Чардахлы чем могли, доставали технику, машины. Говорят даже, что по распоряжению отца после войны колхозные поля в селе пахали танки. И поле с тех пор называют Маршальским. Что поделаешь, ведь тракторов в те трудные годы не хватало. Когда отец приезжал сюда и видел, что его односельчане копают картошку, он снимал мундир, засучивал рукава и брал в руки лопату. Две девчонки не успевали за ним складывать в корзины выкопанную картошку. А он возвращался – проверял, чтобы ни одного клубня в земле не осталось. При этом повторял: «Работаешь в поле – не бойся навоза, воюешь – не бойся смерти».
А потом все гости и жители села собирались в огромном клубе. В зале на 700–800 человек накрывали столы, выставляли бутылки с водкой и крепчайшим домашним самогоном, который местные жители называли почему-то «ишачья смерть». Когда Баграмяну в первый раз попала рюмка с этим самогоном, он её только пригубил и еле выдохнул: «Что это вы пьёте?!» А Бабаджанян, чтобы не спасовать перед земляками, выпил весь стакан залпом. Оказавшись в родной деревне, маршалы расслаблялись, с удовольствием говорили на армянском языке, который, конечно же, не забыли, делились воспоминаниями детства и юности, рассказывали смешные истории, анекдоты. Когда веселье было в самом разгаре, посылали за своими друзьями детства в соседние сёла. После угощения женщины и дети шли домой, а мужчины собирались в местной сельской школе. Отец садился за свою парту и говорил: «Задавайте жизненные вопросы!» Когда к нему обращались: «Товарищ маршал!», он перебивал: «Говорите – Амаз или дядя Амаз!» Однажды кто-то спросил его, думал ли он в молодости, что станет маршалом, Героем Советского Союза. И он ответил: «О званиях думать не надо, просто учись воевать, учись Родину защищать. А Родина сама воздаст тебе должное, то, что ты заслужил».
Собрал хорошую библиотеку. Всю жизнь любил книги. Читал много. Самым великим писателем считал Льва Николаевича Толстого. Самым великим поэтом – Михаила Юрьевича Лермонтова. Дорожил томиком пьес Александра Корнейчука с дарственной надписью: «Дорогому Амазаспу Бабаджаняну – выдающемуся полководцу и человеку красивой большой души. Никогда не забуду встречу с Вами в тяжёлые дни войны. Взволнован Вашими воспоминаниями о Великой Отечественной войне. С глубоким уважением и лучшими чувствами АЛЕКСАНДР КОРНЕЙЧУК, 22.1.1971 г.».
Любил театр и вместе со своей семьёй старался не пропустить ни одного нового спектакля.
