Из Фленсбурга под охраной английских офицеров доставили бывшего начальника Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, главнокомандующего ВМС Германии генерал-адмирала Ганса Георга фон Фридебурга и начальника Генштаба люфтваффе генерал-полковника Ганса Юргена Штумпфа. Они имели полномочия от правительства Дёница на подписание Акта о капитуляции.
Ровно в полночь по московскому времени участники церемонии вошли в зал. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков открыл заседание: «Мы, представители Верховного главнокомандования советских вооружённых сил и Верховного командования союзных войск уполномочены правительствами стран антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования».
Текст акта почти дословно повторял текст документа, подписанного двумя сутками раньше в Реймсе. Изменения коснулись следующего:
а) словосочетание «Советское Верховное Командование» заменено на «Верховное Главнокомандование Красной Армии»;
б) расширена и детализирована статья 2-я в части требований к германским вооружённым силам по разоружению, передаче и сохранности оружия и военного имущества[93];
в) удалена преамбула: «Только данный текст на английском языке является авторитетным» и добавлена статья 6-я с преамбулой: «Этот акт составлен на русском, английском и немецком языках. Только русский и английский тексты являются аутентичными».
В нашей официальной историографии акт, подписанный в Реймсе, считается «предварительным протоколом капитуляции». На Западе реймсский акт расценивается как собственно Акт о безоговорочной капитуляции, а подписанный в Карлсхорсте документ — как его ратификацию. У. Черчилль в те дни заявил по британскому радио: «Вчера утром, в 2:41 утра, генерал Йодль […] и гросс-адмирал Дё-ниц […] подписали акт безоговорочной капитуляции всех германских сухопутных, морских и воздушных сил […] Сегодня это соглашение будет ратифицировано и подтверждено в Берлине». Американские историки карлсхорстский акт даже не упоминают[94].
Граждане Советского Союза узнали о подписании в Карлсхорсте Акта о безоговорочной капитуляции Германии из сообщения Совинформбюро 9 мая в 2.10 ночи по московскому времени. Диктор Всесоюзного радио Ю. Б. Левитан торжественно зачитал текст Акта и Указ Президиума Верховного совета СССР об объявлении дня 9 мая праздником Победы. Радио транслировало сообщение всю ночь и весь день 9 мая. Вечером 9 мая с обращением к советскому народу выступил Верховный главнокомандующий маршал И. В. Сталин, после чего Левитан зачитал его приказ о полной победе над фашистской Германией и об артиллерийском салюте — «сегодня, 9 мая, в 22 часа тридцатью залпами из тысячи орудий».
Вот почему День Победы 9 Мая у старшего поколения ассоциируется с голосом Левитана и Сталина.
Генерал Берзарин присутствовал на церемонии подписания Акта.
Праздники проходят быстро. Шампанское было выпито. Ордена и медали розданы. Начались будни. Три недели Берзарин был в Берлине единоличным правителем. За эти дни и ночи (именно так) было сделано многое и главное: налажено коммунальное хозяйство города с населением в три с половиной миллиона жителей. Открылись магазины. Заработали поликлиники и больницы. По предложению коменданта маршал Г. К. Жуков распорядился освободить из лагерей и мест накопления врачей, фельдшеров и медицинских сестёр. Ими тут же укомплектовали медучреждения, которые крайне нуждались в специалистах.
Энергичную работу генерала Берзарина и его комендатур берлинцы восприняли с энтузиазмом. С утра до вечера мужчины и женщины, старики и подростки разбирали завалы, стены рухнувших домов. Уцелевшие кирпичи и всё, пригодное для стройки, складировали в отдельные штабели. Мусор и щебень грузили на вывоз. Ими засыпали овраги, окопы и воронки от авиабомб.
Как вспоминают ветераны 5-й ударной, в те дни поступил приказ командарма в самые кратчайшие сроки представить всех отличившихся в боях во время Берлинской наступательной операции, а также во время боевых действий, предшествующих штурму Берлина. Боевого серебра и золота в те дни не жалели.
Однажды Берзарин приехал в расположение одного из стрелковых батальонов. Адъютант подал список награждённых. Солдаты, сержанты, старшины и лейтенанты выходили к столу, командарм вручал им ордена Славы и Красной Звезды, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». И вот награды закончились. Берзарин поблагодарил командира батальона и ротных и уже собирался уезжать, но заметил солдата, стоявшего в конце шеренги. Пожилой, в застиранной гимнастёрке, аккуратно залатанной на плече. На ногах стоптанные ботинки, чёрные обмотки. На груди ни одной награды, только нашивки за ранения. Нашивок много, целая колодка — жёлтые, за лёгкие ранения, красные — за тяжёлые. Подошёл к нему. Солдат, как положено, шагнул из строя, представился.
— С какого года на фронте?
— С сорок первого, товарищ генерал-полковник! — бодро ответил солдат.
Берзарин тут же оглянулся на офицеров. Те подбежали к нему.
— Где воевали?
