После разговора с Францем Биберкопфом дела у Рейнхольда пошли неважно. Обращаться с женщинами грубо, как Франц, он не умел — по крайней мере до сих пор. Без посторонней помощи он не умел сбывать их с рук, и вот теперь оказался на мели. Все девчонки ополчились на него: Труда, с которой он еще не разошелся, Цилли, последняя, от которой он избавился, и предпоследняя, имя которой он уже успел забыть. Все они шпионили за ним, отчасти из опасения потерять его (последний номер), отчасти из мести (предпоследний номер), отчасти из вновь вспыхнувшей страсти (номер третий с конца). Новенькая, появившаяся у него на горизонте, некая вдовушка Нелли, торговка с Центрального рынка, потеряла к нему всякий интерес после того, как к ней поочередно пожаловали Труда, Цилли и в довершение всего в качестве главного свидетеля обвинения некий Франц Биберкопф, отрекомендовавшийся близким другом этого самого Рейнхольда. Все они в один голос предостерегали ее, особенно усердствовал Франц.
— Фрау Лапшинская (такая была у Нелли фамилия), фрау Лапшинская, — сказал он, — я пришел к вам не для того, чтобы чернить моего приятеля или кого другого в ваших глазах, ни боже мой! Я в чужом грязном белье не роюсь. Но что правда, то правда. Выбрасывать одну женщину за другой на улицу — этого я не одобряю. Разве это настоящая любовь?
Фрау Лапшинская презрительно колыхнула могучей грудью: Рейнхольд? Пускай Франц себя не утруждает из-за нее. Она ведь в конце концов тоже не первый раз имеет дело с мужчинами. Тогда Франц продолжал:
— Вот и славно, этого мне вполне достаточно. В таком случае вы, конечно, знаете, как вам поступить. Вы сделаете доброе дело, а для меня это самое важное. Жалко мне бабенок, понимаете ли, баба ведь тоже человек. Да, признаться, мне и самого Рейнхольда жаль. Он от такой жизни того и гляди ноги протянет. Из-за этого самого он уж и пива не пьет и водки, а только жиденький кофе, — не переносит человек спиртного. Пусть лучше возьмет себя в руки. В душе-то он ведь хороший парень.
— Хороший. Что верно, то верно, — всплакнула фрау Лапшинская.
Франц серьезно кивнул головой.
— Вот в том-то и дело, ему много пришлось перенести на своем веку, но дальше дело так не пойдет, мы с вами не допустим этого!
На прощанье фрау Лапшинская протянула Францу свою сильную лапищу.
— Я вполне полагаюсь на вас, господин Биберкопф. Да, на Франца можно было положиться, но Рейнхольд затаился. Выжидать он умел и разгадать его намерения никак не удавалось. Он жил с Трудой уже три недели сверх обычного срока; та ежедневно докладывала Францу обстановку. Франц потирал руки: срок подходит — следующая на очереди. Значит, гляди в оба. И верно: Труда, вся дрожа, в один прекрасный день сообщила ему, что Рейнхольд вот уж два вечера уходит в парадном костюме. На следующий день объект был установлен: некая Роза, петельщица, лет 30-ти с хвостиком. Фамилию не удалось выяснить, но адрес есть.
— Ну, тогда дело на мази, — ухмыльнулся Франц.
Но с враждебной силой рока прочен наш союз до срока. Вот и горе подступает… Если вам больно ходить — горю легко помочь: покупайте обувь у Лейзера. Дворец обуви — в центре Берлина. А если вообще не желаете ходить, поезжайте: автофирма "Неккарсульм" предлагает вам бесплатную пробную поездку в своем новом шестицилиндровом лимузине. Дело было в четверг; Франц Биберкопф после долгого перерыва решил вновь заглянуть на Пренцлауерштрассе, захотелось ему навестить своего друга Мекка, которого он давно не видел; поболтать с ним о том о сем и заодно рассказать ему о Рейнхольде и его историях с женщинами. Пускай Мекк подивится, как он, Франц, такого вот парня в божеский вид приводит да к порядку его приучает, И приучит, не сомневайтесь!
Завернул Франц в пивную, снял свой газетный лоток. И батюшки! Сколько лет, сколько зим? Тут как тут сидит за столиком с двумя приятелями Мекк и за обе щеки уписывает. Франц тут же подсел к ним, тоже подзакусил как следует, а когда те двое наконец ушли, он выставил пару пива и начал, чавкая и прихлебывая, рассказывать, а Мекк, тоже чавкая и прихлебывая, с удовольствием слушал и удивлялся, какие чудаки бывают на свете. Да, конечно, Мекк никому не скажет. Ну и история, с ума сойдешь! Франц рассказал, сияя, каких успехов он добился в этом деле; как он избавил от Рейнхольда эту самую Нелли; Лапшинская ее фамилия, и что Рейнхольду хочешь не хочешь пришлось на три недели дольше срока остаться с Трудой; сейчас у него, правда, на примете некая Роза, петельщица, ну да эту петлю мы ему тоже зашьем. Франц восседал за своей кружкой пива, жирный, довольный.
Грянем застольную песню, друзья, пустим мы чашу по кругу… Пятью десять — пятьдесят, пьем, как стадо поросят. Пьем по первой, по второй, а там снова по одной.
