Возьмите, например, наших бравых социалистов. Ведь у них есть уже даже религиозные социалисты, дальше, кажется, ехать некуда. Все они должны стать религиозными, и пускай бегут себе к попам. Потому что является ли человек, к которому они бегут, попом или профсоюзным заправилой, бонзой – совершенно безразлично. Главное дело: слушайся команды! (Возглас с места: И верь!) Это само собою. Социалисты ничего не хотят, ничего не знают, ничего не могут. В рейхстаге у них всегда большинство голосов, но что с ними делать, они и сами не знают, впрочем, виноват, знают – просиживать клубные кресла, курить сигары и пролезать в министры. И вот для этого, оказывается, рабочие и отдали свои голоса, вытащили в день получки последние гроши из карманов, чтоб еще сотня или полсотни людей жирели на их трудовые денежки. Не социалисты завладевают государственно-политической властью, а государственно-политическая власть завладела социалистами. Век живи, век учись, а все дураком умрешь, но такого дурака, как германский народ, еще и на свете не родилось. Германские рабочие до сих пор берут избирательную повестку, тащатся с ней в помещение, где происходят выборы, сдают ее и думают, что этим все сделано. Они говорят: мы хотим, чтоб в рейхстаге раздавался наш голос; по-моему, в таком случае им лучше уж прямо организовать певческий кружок.
Товарищи, мы отказываемся брать в руки избирательные листки, мы не принимаем участия в выборах. Мы считаем, что в такой воскресный день экскурсия за город гораздо полезнее. А почему? Потому, что выборщик основывается на законности. Законность же есть грубая сила, физическая сила власть имущих. Эти господа, эти шаманы хотят подбить нас на то, чтобы мы делали хорошую мину при их плохой игре, хотят что-то смазать, хотят помешать нам заметить, в чем состоит их законность. Ну а мы не участвуем в выборах, потому что знаем, что такое эта самая законность и что такое государство, и что мы не можем войти в правительство этого государства ни в какие двери или щели. В лучшем случае мы можем попасть туда в качестве государственных ослов и прочих вьючных животных. На это наши шаманы и рассчитывают. Они хотят поймать нас на удочку и сделать из нас государственных ослов. У большинства рабочих они этого давным-давно достигли. Мы воспитаны в Германии в духе строгой законности. Но, товарищи, нельзя соединять огонь с водою, это рабочий должен был бы твердо помнить.
Буржуазные партии и социалисты радуются и кричат в один голос: благодать же свыше сходит![546] От государства, от закона, от установленного правопорядка. Ну что ж, эта благодать на то и похожа. Для всех, кто живет в государстве, предусмотрены в конституции разные свободы. Они там зафиксированы, закреплены. Значит, лежат и – ни с места. А свободу, которая нужна нам, нам никто не даст, и мы должны добыть ее сами. Эта конституция, это государственное устройство хотят довести разумных людей до помешательства, но что вы, товарищи, будете делать со свободами, которые только значатся на бумаге, с бумажными свободами? Ведь если вам нужна какая-нибудь свобода, то моментально появляется перед вами „зеленый“ блюститель порядка, и хлоп вас по башке, а если вы подымете крик: Позвольте, что такое, в конституции значится то-то и то-то! – он рявкнет: Молчать! Цыц! – и он совершенно прав; он знать не знает никакой конституции, а знает только свой устав, и ему дана в руки дубинка, а вам приказано держать язык за зубами.
Вскоре не будет никакой возможности проводить забастовки в важнейших отраслях промышленности. Вы получили гильотину примирительных камер и можете теперь свободно разгуливать под ее сенью.
Товарищи, устраиваются все новые и новые перевыборы, и вам говорят, что на сей раз будет лучше, вот ужо`, вы только постарайтесь, ведите пропаганду у себя дома, на предприятии, надо еще только пять голосов, еще только десять голосов, двенадцать, а потом, вот увидите, ужо` погодите, вы дождетесь такого, что. Как бы не так, дождетесь, держи карман шире! Ведь это ж просто вечный круговорот слепоты, и все остается по-старому. Парламентаризм затягивает тяжелое положение рабочего класса. Говорят еще о кризисе правосудия и о том, что необходимо реформировать судебные учреждения, реформировать основательно, во всех отношениях. Судейский состав, говорят вам, будет обновлен в духе республиканства, лояльности, справедливости. Но мы не желаем никаких новых судей. Взамен существующей юстиции мы желаем, чтоб не было никакой юстиции. Мы низвергаем прямым действием весь государственный строй. Мы обладаем для этого государственными средствами: отказом в рабочей силе. Тогда все колесики государственного механизма останавливаются[547]. Впрочем, эта песня не для того, чтобы ее петь. Мы, товарищи, не дадим морочить себя парламентаризмом, социальным обеспечением и прочими социально-политическими трюками. Мы знаем только непримиримую вражду к существующему государственному строю – анархию и самовластие!»
