Это произошло в Берлине на второй неделе апреля, когда выпадали уже иногда совсем весенние дни и, как в один голос писали газеты, чудная пасхальная погода манила горожан на лоно природы. В те дни в Берлине русский студент Алекс Френкель застрелил свою невесту, учащуюся высшего художественно-промышленного училища Веру Каминскую, 22 лет, у нее в комнате. Гувернантка Татьяна Занфтлебен, тех же лет, согласившаяся уйти из жизни вместе с ними, в последнюю минуту испугалась своего решения и убежала, когда ее подруга лежала уже бездыханной на полу. Встретив полицейский патруль, она сообщила ему о страшных переживаниях последней минуты и привела агентов туда, где лежали смертельно раненные Алекс и Вера. Немедленно была вытребована на место происшествия сыскная полиция, и следственная комиссия командировала туда своих представителей. Оказывается, Алекс и Вера хотели пожениться, но их браку препятствовали тяжелые экономические условия[435].
До сих пор не установлено, кто виновник трамвайной катастрофы на Герштрассе. Производится дополнительный допрос потерпевших и вагоновожатого Редлиха. Заключение экспертов – инженеров и техников – еще не получено. Лишь по ознакомлении с таковым представится возможность приступить к рассмотрению вопроса, имеется ли налицо вина вагоновожатого вследствие запоздалого торможения вагона, или же катастрофа была вызвана взаимодействием ряда несчастных случайностей[436].
На бирже преобладало спокойное настроение; курсы акций были крепче, в связи с предстоящим опубликованием баланса государственного банка, дающего, как нам сообщают, весьма благоприятную картину финансового положения, при сокращении обращения кредитных билетов на 400 миллионов марок и вексельного портфеля на 350 миллионов. 18 апреля около 11 часов утра курсы были таковы: И.-Г. Фарбен – от 260 с половиной до 267, Сименс и Гальске – от 297 до 299, Дессауские газовые – от 202 до 203, Вальдхофские целлюлозные – 295[437]. Некоторый интерес наблюдался к германским нефтяным акциям по 134 с половиной.
Возвращаясь еще раз к трамвайной катастрофе на Герштрассе, мы в состоянии сообщить, что все тяжело пострадавшие при этом несчастном случае находятся на пути к выздоровлению.
Еще 11 апреля редактор Браун вооруженной силой был освобожден из Моабита[438]. Это была сцена, достойная фильма из жизни ковбоев, немедленно организовали погоню, заместитель председателя уголовного суда представил в тот же день Министерству юстиции соответствующее донесение о случившемся. В настоящее время продолжаются допросы очевидцев и присутствовавших при этом чиновников.
Значительно меньше внимания уделяет сейчас общественность желанию одного из крупнейших американских автомобильных заводов[439] предоставить солидным германским фирмам исключительное представительство для Северной Германии на свои шести-восьмицилиндровые машины, цены и качество которых – вне конкуренции.
Да послужит сие ко всеобщему сведению, причем я в особенности обращаюсь к живущим в районе телефонной станции Штейнплац[440]: в театре Ренессанс на Гарденбергштрассе состоялось 100-е отмеченное особым юбилейным чествованием представление «Червонного валета»[441], прелестной комедии, в которой легкий юмор так удачно сочетается с глубиной замысла. И вот берлинцев при помощи больших афиш приглашают содействовать тому, чтоб эта вещь дожила до еще более почтенного юбилея. Тут, конечно, приходится принять во внимание следующие обстоятельства: берлинцев в целом, как общее правило, можно приглашать, но ведь не исключено, что они, в силу разных причин, не в состоянии последовать такому приглашению. Например, они могут быть в отъезде и даже понятия не иметь о существовании вышеназванной пьесы. Они могут и не уезжать из Берлина и все же не иметь возможности прочесть расклеенные по городу афиши театра Ренессанс, хотя бы потому, что больны и лежат в постели, а ведь в городе с четырехмиллионным населением таких людей наберется изрядное число. Как-никак по радио в 6 часов вечера, в рубрике объявления и реклама, им можно было бы сообщить, что «Червонный валет», эта прелестная парижская комедия, в которой легкий юмор так удачно сочетается с глубиной замысла, в 100-й раз идет на сцене театра Ренессанс. Однако подобное сообщение могло бы вызвать в них в лучшем случае сожаление, что они не в состоянии поехать на Гарденбергштрассе, ибо, раз они больны и лежат в постели, они ни в коем случае не могут туда поехать. Тем более что, по сведениям из достоверных источников, в театре Ренессанс не принято никаких мер в целях размещения постелей с больными, которые могли бы, в крайнем случае, доставляться туда в санитарных каретах.
