«Пятница 27 апреля.
Гиммлер и Йодль задерживают подбрасывание нам дивизий.
Мы будем бороться и умрем с нашим фюрером — преданные до могилы.
Другие думают действовать из «высших соображений», они жертвуют своим фюрером, — пфу, какие сволочи! Они потеряли всякую честь.
Наша имперская канцелярия превращается в развалины.
Мир сейчас висит на волоске.
Союзники требуют от нас безоговорочной капитуляции — это означало бы измену родине!
Фегелейн деградирует — он пытался бежать из Берлина, переодетый в гражданский костюм».
Давались заверения фюреру, что последуют за ним в могилу, и делались об этом пометки в дневниках, но умирать не собирались. Как видно из приведенной мною выше телеграммы Бормана своему адъютанту Хуммелю, он заручался пристанищем далеко от Германии. Словом, готовились действовать, спасаться. Задерживал Гитлер.
«Второй день начинается ураганным огнем, — записывает Борман 29 апреля. — В ночь с 28 на 29 апреля иностранная пресса сообщила о предложении Гиммлера капитулировать.
Венчание Адольфа Гитлера и Евы Браун. Фюрер диктует свое политическое и личное завещание.
Предатели Йодль, Гиммлер и генералы оставляют нас большевикам!
Опять ураганный огонь!
По сообщению противника, американцы ворвались в Мюнхен!»
По иностранному радио передали подробнее информацию агентства Рейтер о предложенном Гиммлером английским и американским властям сепаратном мире. Перепечатанная секретаршей Юнге (огромные буквы!), она была вручена Гитлеру. Вот что он прочитал тогда (эта бумага сохранилась в одной из его папок):
«Правительство Его Величества уполномочено еще раз подчеркнуть, что речь может идти только о безоговорочной капитуляции, предложенной всем трем Великим державам, и что между тремя государствами существует теснейшее единодушие».
Этот ответ косвенно наносил удар по его собственному плану.
29 апреля, вслед за отбытием Грейма, которому Гитлер приказал добраться в Рехлин и отправить все имеющиеся у Германии самолеты на Берлин, в помощь мифическому Венку, дополз наконец до имперской канцелярии слух: армия Венка разгромлена.
«Тем самым все наши надежды на спасение рухнули, — пишет Раттенхубер. — Прорыв наших войск на Берлин оказался безуспешным. Драматизм положения усугублялся еще тем, что все эти сообщения Гитлер получал под аккомпанемент русских тяжелых снарядов, рвавшихся на территории имперской канцелярии. В этот день на Гитлера было страшно смотреть».
«После прорыва русских моторизованных частей в районе Ангальт-вокзала и Кенигсплац фюрер стал беспокоиться о том, чтобы не упустить момент покончить самоубийством, — писал в своих показаниях Гюнше, адъютант фюрера от СС. — Ибо остались считанные часы до момента внезапного появления русских танков перед бетонированным убежищем».
В ночь на 29 апреля Гитлер устраивает брачную церемонию.
Больше десяти лет Гитлер был связан с Евой Браун, прежде служившей в Мюнхене в фотоателье Гофмана, который впоследствии разбогател, получив монополию на фотографии фюрера. Вместе с фотографом Гофманом Ева Браун сопровождала чрезвычайно любившего фотографироваться Гитлера в его пропагандистских поездках перед захватом власти.
