Здесь тепло, даже жарко…
Дома уже прохладно, даже холодно, а здесь тепло, даже жарко.
Встретили, выдали деньги, угостили обедом в ресторане, отвезли на квартиру.
Мебель, цветы, картины, пианино.
Он — Георгий, она — Моника.
Он — художник, она — медик.
Да, это его картины.
Картины, много картин.
Состояние не очень, от ужина отказался, лег.
Солнце светит в окно, птицы поют, мебель, цветы, картины.
Завтракать зовут.
Завтракали на кухне, втроем.
Он — Георгий, она — Моника.
Он — грузин, она — немка.
После завтрака лег.
Это утро или вечер? Где я нахожусь? Что я здесь делаю? Чьи это голоса? Чьи шаги?
Мебель, цветы, картины, пианино, чемодан.
Луна появляется из-за высокой черепичной крыши.
Луна смотрит в окно, и свет ее падает на картину, где луна освещает повешенного на дереве, а под деревом, опустив голову, стоит осел.
Солнце светит в окно, птицы поют, мебель, цветы, картины.
Георгий зовет завтракать.
Завтракали на кухне, вдвоем.
После завтрака лег.
Шум.
Шум в голове.
После травмы часто шум в голове.
После травмы и спиртного часто шум в голове.
Мебель, цветы, картины.
Стены, окно, потолок.
Дома уже прохладно, даже холодно, а здесь тепло, даже жарко.
Дома уже много желтых листьев, а здесь их почти не видно.
Левый замок чемодана почему-то деформирован, не открывается.
Чемодан новый.
Потолок высокий, с лепниной, люстра тяжелая, на цепях, стол белый, кресло черное, пепельница — копия той, что когда-то была у тестя.
Оса влетает в комнату, зависает над пепельницей, пепел взлетает.
Жили там, потом уехали.
Там тоже осенью тепло, даже жарко, только зелень там раньше сгорает.
Левый замок чемодана открыт с помощью Георгия.
Мед вытек.
Мед вытек в чемодане, слиплось все.
Стены, окно, потолок.
Потолок, стены, окно.
Лицо — лицо мертвеца.
Дни сочтены?
Прогулялся.
Прогулялся.
Люди, машины, дома.
Деревья, кусты, трава.
Мебель, цветы, картины.
Стены, окно, потолок.
Луна смотрит в окно.
Свет отражается, уходит в другие миры.
По условиям приглашения я должен здесь что-то сделать.
Солнце светит в окно, дети идут в школу, строители возводят леса у дома напротив, птицы поют, дерево за окном зеленое, штора зеленая, занавеска с люрексом, стол белый, кресло черное, вино красное.
Зачатие случилось где-то здесь, в этих землях.
По условиям приглашения я должен здесь что-то сделать.
Мебель, цветы, картины.
Стены, окно, потолок.
Позвольте представиться.
Молчи.
Закрой рот и молчи.
Это утро или вечер?
Где я нахожусь?
Что я здесь делаю?
Почему я на полу?
Почему штаны мокрые?
Стены, окно, потолок.
Потолок, стены, окно.
Георгий спрашивает, не нуждаюсь ли я в помощи.
Спасибо, не нуждаюсь.
Здесь нет того, кто мог бы мне помочь.
Он сейчас в Афанасово.
Там дачи, аллеи, пруд, лес, поле, дальний грохот сортировочной станции.
Познакомились давно.
С некоторых пор наши отношения зашли в тупик.
Еще можно что-то исправить?
Или уже поздно что-то исправлять?
Люди, машины, дома.
Дома, люди, машины.
Стены, окно, потолок.
Потолок, стены, окно.
Сдвиг на полтона вверх — пепел, зола.
Сдвиг на полтона вниз — пепел, зола.
Тень слева, тень справа.
Шум слева, шум справа.
Целая нота — это четыре удара ботинком в харю.
Да, но какие снега на больничной стене после укола! Какая взволнованность струнных, какая виртуозность флейты, какие пассажи и трели!
Но это — морфий, обман.
Луна смотрит в окно.
Свет отражается, уходит в другие миры.
Все может случиться в любую минуту.
Хорал медных даст необходимое успокоение.
По условиям приглашения я должен здесь что-то сделать.
Я постараюсь.
Дочь играет на флейте.
Ей нужна новая флейта.
Я постараюсь.
Длительные пешеходные прогулки по городу и за городом.
Жизнь, кажется, возвращается.
Господи.
Господи.
Музыка.
Компакт-диск с его музыкой.
Почти вся она написана в Афанасово.
Одно из сочинений посвящено мне.
«Ночная музыка».
Познакомились давно.
Был я тогда чем-то подавлен и в театре оказался не из любви к театру, а так, случайно, чтобы хоть как-то скоротать время между тягостным днем и не менее тягостной ночью. В антракте все же решил уйти, но не ушел, а направился в буфет, где мне ничего не нужно было. Там была очередь, и я решил уйти, но опять-таки не ушел, а занял очередь. Было там многолюдно и шумно. Особенно шумной была там одна компания, и самым шумным в ней был человек с черной копной вьющихся волос и с блоковским профилем лица — он и хохотал громче всех, и руками размахивал. Подошла моя очередь, я взял стакан какого-то сока и коржик и направился было в угол потише, как вдруг стакан из моих рук выскальзывает, а коржик куда-то летит — шум, смех, хохот, даже аплодисменты, а тут уже и разъяренная буфетчица рядом — потерялся я окончательно, как вдруг рядом оказывается тот, самый шумный, развязный, он приказывает буфетчице немедленно замолчать, выхватывает из ее рук швабру, сметает осколки стакана в угол, хватает меня за руку, тащит к своему обществу, протягивает мне стакан с вином и предлагает всем выпить за любовь…
Уроки он мне стал давать, часто весьма жестокие.
Тенью его стал.
