Из канцелярии Гиммлера хорошо была видна Королевская площадь, сплошь покрытая надолбами, завалами и баррикадами. В глубине ее стояло большое черное здание с ребристым куполом наверху. К центральному входу с колоннами вела массивная лестница с широкими ступенями. Из окон здания, обложенных кирпичом, торчали стволы пулеметов и скорострельных пушек. В парке, примыкавшем к площади, виднелись замаскированные зенитные орудия и самоходные установки «фердинанд». Перед домом проходил широкий канал. Под прицелом был каждый метр площади.
Телефонисты уже протянули связь к «дому Гиммлера», Берест позвонил командиру полка:
— Товарищ «восьмой»! «Дом Гиммлера» взят! Вижу перед собой большое темное здание.
— Я буду сейчас у вас сам, — ответил полковник Зинченко.
Здание на площади было очень похоже на рейхстаг. Об этом же говорили и карты, но, чтобы окончательно убедиться, привели двух пленных.
— Это рейхстаг, — в один голос заявили они.
Весть эта мигом разнеслась по всем этажам, сотни глаз смотрели на «логово», солдаты ликовали, кто-то сказал:
— Так вот он какой, проклятый!
Здесь же, в «доме Гиммлера», Берест собрал коммунистов и комсомольцев. Замполит был предельно краток:
— Товарищи! Нам выпала великая честь водрузить Знамя Победы над рейхстагом.
Не было такого бойца, который не вызвался бы сделать это первым. Вперед вышли сержанты Пятницкий и Щербина.
— У нас есть знамя, — в руках у Пятницкого был кусок красного полотнища.
В двенадцатом часу дня после артиллерийского налета группа бойцов с криком «Ура!» выбежала на Королевскую площадь. До рейхстага было метров двести-триста, но шквал огня и металла обрушился на советских солдат. Осколки рикошетили и со звоном падали на булыжную мостовую. Берест бежал, падал, вскакивал и снова бежал. Он увидел, как упал Пятницкий, и закусил губу: «Убит!». Но сержант пополз дальше, припадая к земле, держа в левой руке знамя. Берест прыгнул в канал, через который были перекинуты рельсы, и спрятался за ними.
Рейхстаг дымился от выстрелов. Из его окон вырывались короткие языки пламени. Достаточно было пошевелиться кому-нибудь, как с крыши без промаха били снайперы. Вот дернулся и затих один солдат неподалеку от лейтенанта, другой… Берест не чувствовал ни холода апрельской воды, ни смертельной усталости, ни боли в руке, разбитой в кровь. Оставалось каких-нибудь сто метров до рейхстага, но сильно поредевшая цепь залегла. Даже голову невозможно было поднять при таком огне.
— Так вот ты какой, проклятый! — глядя на рейхстаг, прошептал Берест, вспомнив чьи-то слова.
Снова ударила наша артиллерия. Рейхстаг окутался дымом. Лязгая гусеницами, в конце улицы показались советские танки, а из подвалов «дома Гиммлера» с криками «Ура!» выскочила рота старшего сержанта Сьянова. В стремительном броске она увлекла залегшую цепь. Первые уже взбежали на широкие массивные ступени и забросали гранатами высокую, пробитую в нескольких местах осколками дверь.
Через проломы в стенах рейхстага в вестибюль заскакивали бойцы. Здесь царил полумрак. Где-то наверху гулко отдавались шаги кованых сапог, как выстрелы, хлопали двери. Осторожно ступая, солдаты вышли в огромный зал. Верхние этажи, подвалы еще занимали гитлеровцы… Только через несколько часов напряжение боя спало — стемнело.
Уже после боя в рейхстаге появился Неустроев, перенесший сюда свой КП. Еще позже, около двенадцати часов ночи, — комполка Зинченко.
— Где знамя? — спросил полковник у комбата. Тот рассказал о погибшем Пятницком, о Щербине, о флаге первой роты, установленном в окне…
— Я не о том, — резко перебил Зинченко, — где знамя Военного совета под номером пять?
Не получив ответа, он позвонил начальнику штаба полка: «Где знамя?» — «Да вот здесь, вместе с полковым стоит». — «Срочно сюда!»
Минут через двадцать прибежали со знаменем два солдата — Егоров и Кантария, которым и суждено было стать Героями.
Зинченко им:
— Наверх, на крышу! Водрузить знамя на самом видном месте.
Минут через двадцать разведчики возвращаются — подавленные, растерянные.
— Там темно, у нас нет фонарика… Мы не нашли выход на крышу!
Зинченко — матом:
— Родина — ждет! Весь мир ждет! Исторический момент!.. А вы… фонарика нет… выхода не нашли.
Обращаясь к Неустроеву, Зинченко добавил:
— Товарищ комбат! Примите все меры к тому, чтобы водрузить знамя немедленно!
Комбат, соответственно, обращается к Бересту. Тот берет около десятка автоматчиков Щербины и уходит… Вскоре на втором этаже раздались автоматные очереди, разрывы гранат. Завязался бой…
