Наверняка есть запасной ключ. Она встала с дивана и отправилась на поиски ключа. Благо мест, куда можно заглянуть, не так уж много. Она порылась в вазочке на прикроватной тумбочке. В ящике тумбочки также ничего не оказалось — лишь какие-то бумаги, две пуговицы, три презерватива, скрепка, пинцет. В ванной комнате нашлись только туалетные принадлежности. На кухне тоже находились только те предметы, которые и должны там находиться. По коридору она прошла по одной половице, будто на уроке гимнастики выполняла упражнение на бревне. В спальне сделала четыре маленьких шага от двери до изножья кровати, куда и плюхнулась, побежденная. В изножье кровати. Почему изножье, а не изголовье? И почему ноги, а не ступни? Какого хрена она будет делать весь день?
— Не валяйся без дела. — Сказав эти слова, она почти услышала голос матери.
Встала с кровати, снова обулась, взяла куртку и сумку. Уже много лет она не вспоминала о своей матери. Но не при таких же обстоятельствах! Воспоминания сталкивались друг с другом, как электромобили на аттракционе. И сейчас ей не хотелось думать о матери, просто хотелось быть здесь, без будущего, без прошлого. Вот дерьмо, она бы уже давно ушла. И если бы отсутствовала достаточно долго, Энди вернулся бы с работы домой.
Входная дверь была заперта. Она повернула щеколду и потянула, но дверь не открылась. Возможно, там какое-то хитрое приспособление. Потянула еще раз, но дверь опять не открылась. Клэр почувствовала замешательство: вчера утром никаких проблем с тем, чтобы выйти из квартиры, не возникло. А затем она увидела несколько ниже на двери второй замок. Засов, запираемый ключом. Неужели он запер ее в квартире?
Она чувствовала себя оскорбленной, ей захотелось что-нибудь пнуть. Она нерешительно пихнула ногой дверь. Одно дело — не иметь возможности войти внутрь. Но не выйти? Как он мог забыть, что она здесь? Как он мог запереть ее? Она снова пнула дверь, на этот раз посильнее, и на ней появилась похожая на упрек царапина.
Еще не было и часа дня. До возвращения Энди оставалось не менее трех часов. Раздраженно застонав, она смирилась с ожиданием. Он наверняка смутится, когда вернется домой. В кухне она смешала миску мюсли и сварила в маслянистой и потемневшей от использования кофеварке кофе. Как он умудрился довести нержавеющую сталь до такого состояния? Она отнесла свой кофе в гостиную и попробовала сосредоточиться, выбирая пластинку, но все мысли были только об Энди. О его улыбке, его походке — он скорее слонялся, чем ходил. Его образ преследовал ее, как навязчивая популярная песенка: его невозможно было выбросить из головы. Как он мог забыть о ней и запереть дверь? Он почти оскорбил ее. Злясь на его оплошность, в глубине души она улыбалась, представляя, как он огорчится, когда вернется. Потягивая кофе, она перелистывала книгу о Климте. Это всего лишь дверь, напоминала она себе. Всего лишь дверь в обычной квартире. Не Форт-Нокс[10]. Кстати, а где находится Форт-Нокс? Если бы у Энди был компьютер, она бы погуглила. Название звучало по-американски. Похоже, что-то, связанное с Гражданской войной. Короткое, сильное, американское название. Квадратное. Демократичное. Только четверть второго. Впереди еще несколько часов заточения.
— Мне скучно, Клэр. — Он смотрит на нее сверху вниз.
Упершись ногами в радиатор, она лежит на спине, читая книгу, которую он ей подарил.
— Клэр? — Он слышит скулящие нотки в своем голосе. Завидует ее способности с головой уйти в книгу. Всякий раз, покупая ей книгу, он чувствует, будто сам дает ей разрешение не обращать на него внимания. — Клэр, что будем делать?
Она не отвечает, и он, подойдя к стереосистеме, принимается лениво перебирать пластинки. Конверты пластинок щекочут особо чувствительные кончики пальцев. Ему трудно оставаться на одном месте. Все дело в сидении взаперти, в замкнутых стенах. Отец такой же: не выносит небольших замкнутых пространств. На выходные они обычно выбирались за город. Шли пешком через лес, через поля. Идиллическая прогулка отца и сына в безмолвии сельской местности. Но Энди запомнилась удушающая целеустремленность этих прогулок. Они сходили с поезда на любой станции, которую выбирал отец, и дальше шли пешком. Когда заканчивались дороги, они топали через поля, словно животные, потерявшие свою тропу. Энди старался поспевать за широкими шагами отца и переходил на быструю рысь. Но по мере того, как день клонился к закату, он все больше и больше отставал, и отец исчезал вдали.
Когда сын в конце концов нагонял отца, тот уже раскладывал где-нибудь в тени принесенный с собой ланч.
— Ты справился! — говорил он, взъерошивая волосы Энди.
