Пусть туманность ресниц от все
жравшей возни
Рвут на части бегущей рекламы огни.
От зачерствевших дум тех, что злобой
застыв …
От множимой пытки полуденной ноши
Одна безысходность – в кабацкий залив,
В гавань крепких напитков якоря
свои брошу.
Сущность
В прозрачной полутьме в кисель
размякших лиц,
Где пьяный шум речей на
сигаретных стержнях,
Окутанный чумой лосиновых цариц,
Я окунал свой взгляд, искав
знакомых прежних…
Кто сердцем одинок, тот до костей знаком
С немой печалью глаз лоснящихся
от водки.
Когда в душе червяк, а в горле терпкий ком,
Грусть тает лишь на миг в бокале
или стопке.
Я дик и чужд для публики столов,
И слишком пресн для грубого веселья
Мне тесен и убог мир сорванных голов —
Пустые дни пустого наслажденья.
Мне вымерена жизнь в страниц
густую даль,
Безмолвно гаснущих на пепельнице быта.
Как падающих звезд, всегда немного жаль,
Растрескавшихся строк под
грубостью гранита.
Кто – не поспел умом, кто —
восприятием прост,
Кто – просто ко всему в
спокойном равнодушии…
Есть сгустки слов таких, что не дано понять,
Их нужно чувствовать, закрыв глаза и уши!
За твердью острых фраз, громоздких
и крутых,
За монолитом навороченных сравнений
Сокрыта мякоть чувств, как слабой
птицы крик
Скрывает шум листвы в час
тягостных падений…
И вот – я здесь, чтоб пить и пить тоску,
Укутав взор табачным едким дымом.
За мутью тусклых ламп щемящему куску
