– Дураку всегда хочется оторвать трепака до саморастерзания, – сказал Андрей. – Но хуже всего: мы сами позволили изгадить свою историю и самих себя. Какое-то перерождение. Вот что непонятно.
– Ах ты, как громко! – воскликнул Христофоров и вдруг, возбуждаясь, заговорил: – А впрочем – сам иногда сижу, соплю в пространство и вспоминаю девяносто третий и думаю: Боже милостивый, что будет с нами? Знаешь такие стихи: «Неужто тот день на планету приедет в своем безнадежном исходе, тот день, когда будет не русский народ, а память о русском народе»? Это не протест, а скорбь, Андрюша. Иногда кажется – происходит искоренение русских. Умерло за восемь лет восемь миллионов. Потери войны!
– Чьи стихи ты читал?
– Николая Доризо. Да, хочу спросить. Как твое сотрясение, прошло? Ребра срослись, в порядке?
– Иногда болит голова, но в общем-то – сносно. Прошло три года.
– Вот вспоминаю сейчас: когда «Альфа» вывела нас из Белого дома и скомандовала «Разбегайся!», я рванул к первому жилому дому – спрятаться от омоновцев. Не тут-то было. Ни в одну квартиру не пустили, даже не отозвались, любимые соотечественники. Только из одной на мой лепет впустить какой-то дядек закричал: «Я за Сталина, но у меня семья!» Выбежал я из подъезда во двор вроде скверика, а там шуруют омоновцы, кого-то обыскивают, кого-то лупят. Залез, как кабан, в кусты, сижу и слышу – сверху кто-то с балкона орет: «Вот он, гадина, в кустах, берите его!» Кулаки омоновцев запомнил на всю жизнь и голос этого склизняка, соотечественника… но, Андриканян, не будем рыдать, а посмеемся! – перебил себя Христофоров и засмеялся. – Хочешь поучительную сценку? Вообрази: остановка троллейбуса, посадка, толпа. Троллейбус, как и полагается в славном отечестве, рванул с места, и некий толстяк не удержался в стоячем положении и непристойно ляпнулся на колени женщине. Она взвизгивает: «Надо на ногах держаться, господин! Я вам не жена! Развратник!» Толстяк пыхтит, кряхтит, пот градом, вцепился в стойку обеими руками и только багровеет: угодило же на глазах православного народа обширной попой врезаться в чужие колени. Между тем троллейбус подходит к очередной остановке. Женщина оскорблено встает, а толстяк с облегчением устраивается на ее место. Но перед остановкой наш чудный родной троллейбус, как и следует ожидать, лихачески тормозит, и женщина, не удержавшись, с размаху взгромождается на колени толстяка. Теперь он весь в крике и негодовании: «Надо на ногах держаться, развратница!» Далее – треугольные глаза, запускаются в оборот «хулиган», «дурак», «идиот», «от идиотки слышу» и прочие лексические красоты. Дарю тебе московскую сценку с натуры, пригодится для статьи. Но вот серьезно ответь: где истина, где правда, где справедливость бедного человечества, когда дергает и качает землю? – Христофоров значительно выделил эту фразу и поднял бокал: – Выпьем, чтоб не дергало и не качало. А я вот еле удержался на ногах, до некоторого времени почитая любовь как религию.
– Что у тебя произошло с женой? – спросил Андрей.
– В целом-то – хохот в кармане! Что быстро делается, то быстро разваливается. Как было, хочешь знать? Я увидел ее, вылупил глазенапы, ошалел, обалдел, подумал:
«Моя золотая мечта» – и с выключенным сознанием потащил ее регистрироваться, уговаривая, как полоумный:
«На всю жизнь, до гроба». А через два месяца она стала бить посуду, рвать мои сорочки, визжать и топать ногами. Ошибся, как мерин, вместо овса залезший мордой в крапиву… Это мой наидурацкий зигзаг, Андрюша. Не в крапиву, а в кактусы мордализацией влез. Сокрушительное поражение.
– А может, победа? Свободен и счастлив, как сам говоришь. Всякий опыт – дверь в познание. Так, что ли?
– Допустим. А ты как, Андрик, обзавелся семейством или бродишь в холостых кавалерах?
– Я отстал от тебя, Ким. Ничего не получается.
– А у меня морда в колючках – вот тебе и радость познания. В том-то и дело, что поздно включил сознание для познания. У нормального человека сознание – это разведчик, шпион, НКВД, ЦРУ и Моссад вместе взятые. У простофили – подсознание и всяческие Фрейды. Да, я рад, Андрюс, что соскочил с подножки. Но троллейбус дергает и качается. Кто к кому сядет на колени? Вчера иду к Арбату, прохожу мимо припаркованных у тротуара машин и вижу – на одной приклеен изнутри к заднему стеклу забавный плакатик: «Желаем Вам счастливого пути и чтобы Вас не обстреляли». В машине сидел водитель – здоровенный и на вид заспанный парень. Что с ним случилось? Как понять гуманное дорожное пожелание? Однажды видел и такой плакатик, тоже на заднем стекле: «Не верь жене и тормозам». Вот тебе быт Москвы… Браво – явился архангел чревоугодия! – воскликнул Христофоров, простирая руки, и признательно глянул на официанта, неслышно появившегося возле стола. – Сердечно благодарю! Составьте с подноса, и мы здесь разберемся. Водочка, несомненно, ледяная…
– С Северного полюса, Ким Алексеевич.
– Двойная благодарность пингвинам. Мы вас позовем при надобности. Скажите, а что это у вас за шикарная компания за тем длинным столом у стены, где много женщин? Юбилей? Тихая свадьба?
