– Разумеется! Я страстно люблю живопись Егора Александровича, но он не хотел вступать со мной, так сказать, в серьезную куплю-продажу. Видите ли, дело прошлое, я не имею обиды. Не имею ни на йоту зла. Он несправедливо считал, что я перепродаю картины за границу, и русское искусство уходит из России. А вы лучше меня знаете: Егор Александрович бьы человек настроения, неординарный человек, непредсказуемая натура. У него имелось свое личное мнение обо всем на свете. Он не застрахован был и ошибаться. В приступе вспыльчивости мог даже оскорбить меня, чему вы были свидетель. Я тоже не ангел, но я не помню зла… я готов у покойного попросить и прощения… – Песков вознес скорбный взгляд к потолку и мелко перекрестился. – Небо ему судья, а не мы, смертные… Разве можно измерять обычными мерками такую сложную фигуру, такой талант? Царство ему небесное…
«Он опутывает меня, как паутиной, меняет интонацию голоса, играет глазами, красноречием и злит меня».
И Андрей сказал хмуро:
– Хорошо. Я отдам вам долг Демидова, когда у меня будут деньги.
– Я не тороплю вас, нет! – мгновенно воспротивился Песков. – Я готов забыть про долг из-за любви… из-за почитания покойного. Я лишь хочу купить картины Демидова, талант которого почитаю безумно. И, поймите, бескорыстно предлагаю немалые деньги, которые нужны вам! Повторяю: я хочу по-человечески помочь! Вам не нужна помощь?
– Не стоит, – сказал Андрей, сдерживаясь, чтобы не произнести вертевшуюся в голове фразу: «Пошли бы вы к черту с вашей помощью. Что вам за дело до меня?»
– Так уж совершенно «не стоит»? Вы против всякой помощи?
– Картины я продавать не буду, Исидор Львович. И не стоит об этом продолжать… – Он выждал с минуту, замечая, как в глазах Пескова подвижная теплота подернулась пепельной темнотой, и договорил с уважительной ироничностью: – Благодарю. Если вы хотите мне помочь, то, пожалуйста… Я буду продавать машину «жигули», правда, не новую. С удовольствием продам ее вам.
Песков вразлет распахнул полы пиджака, втолкнул руки в карманы брюк, воротник сорочки врезался в надутую шею, слившуюся с толстыми плечами. Он выговорил, задыхаясь:
– Значит, решили поиздеваться надо мной? Ка-какой остроумец! Машину! А? Мальчишка! Инфант! – крикнул он взвинченным тенором, вырывая руку из кармана и звонко шлепая себя по лбу. – У вас здесь – наследственная наглость! Вы – человек, не способный понимать элементарных вещей! Не подражайте своему деду, вы еще никто, нуль, пустое место! Мне – машину!… Да у меня две машины, мальчишка несчастный!…
– Благодарю вас, гранжаир, – сказал Андрей нарочито бесчувственно.
– Что? Кто-о? Что такое?
– Надо знать образованному искусствоведу: гранжаир – это важная особа. Я очень тронут высоким вниманием.
– Младенец! Щенок! Вы еще издеваетесь? Надо мной?…
– Уходите, – выговорил Андрей, зажигаясь колючим огоньком гнева. – И не превращайтесь в рыночную бабу!
– Ка-ак? В рыночную бабу? Это вы – мне? – свекольное лицо Пескова заколыхалось. – Вы – ничтожный варвар! Вы просто…
– Уходите, – не дал ему закончить Андрей, подымаясь с кресла, и кончиками пальцев не очень сильно толкнул его в грудь. – Уходите, иначе я не выдержу.
– Ах, вот как! Вот вы какой, оказывается! – тонко пропел Песков, отшатываясь. – Силу… силу применяете! Вы со мной хотите связаться? Со мной? Оч-чень пож-жалеете! Переоценили себя, очень переоценили! Я не безрукий, не беззащитный! Меня найдется кому защитить! Запомните – найдется, если вы меня мизинцем тронете!
Он засеменил на месте, словно вминая что-то в пол, затем как-то боком стремительно покатил свое полнокровное тело в переднюю, оттуда воспламенение крикнул:
– А когда опомнитесь и будете раскаиваться в собственной глупости, разрешаю позвонить по этому телефону! – И он с язвительным смехом швырнул на пол, как подаяние, визитную карточку. – Но набрав номер, – закончил он не без мстительного злорадства, – сначала попросите прощения за вашу наглость! Адью, уважаемый Андрей Сергеевич! Вы еще ко мне придете! Все еще впереди!
– Адью, Исидор Львович. Не споткнитесь в лифте. Звонка не будет. И к счастью, мы больше с вами не увидимся. Долг переведу по почте.
Он слышал, как в передней топтался, сопел, возился, шуршал плащом Песков, слышал, как выстрелила по тишине дверь, захлопнутая им в невылитом бешенстве, и вдруг ликующее облегчение охватило Андрея. Он даже скрипнул зубами от неожиданного удовлетворения собою: «Никаких сомнений, черт возьми совсем!» Но это удовлетворение вскоре притушила мысль, что так или иначе нужны деньги и, как видно, машину продавать придется.
