ТЕНОР: В 1990 году Сьюзен устроила аукцион. Она пригласила видных издателей в свою квартиру, где на столах были разложены все 28 заполненных блокнотов. Приглашённым была дана возможность знакомиться с текстами в течение нескольких часов. Один из них писал впоследствии: "Впечатление от дневников осталось гнетущее. Жизнь Чивера предстала передо мной как шатания между отчаянием, тоской и беспричинной эйфорией, кончавшиеся обычно мастурбацией и бутылкой".
БАС: Но, ко всеобщему изумлению, представитель издательства "Кнопф" предложил купить право на издание за миллион двести тысяч долларов. Сделка совершилась, и книга сначала появилась отрывками в "Ньюйоркере", а в 1991 году вышла отдельным томом. Скандал был немалый, одни ругали и возмущались, другие хвалили искренность автора и смелость издателей. А были даже такие, которые ставили "Дневники" в один ряд с "Исповедями" Блаженного Августина, Руссо, Толстого.
ТЕНОР: В финале романа "Фальконер" Фаррагут, сбежавший из тюрьмы, встречает в ночном городе человека с чемоданом и горой всяких котомок у ног. В ожидании автобуса двое разговорились, и человек рассказал свою печальную историю. Его выселили из квартиры. Нет, не за просроченную плату — деньги у него есть. Но хозяйка дома, из тех вечных вдов, которые остаются вдовами даже если их муж сидит на кухне и пьёт пиво, которые ненавидят жизнь в любой её форме, цвете и запахе, объявила его нарушителем мира и спокойствия. "Меня выселили за то, что во мне есть всё, что свойственно человеку, — объяснял новый знакомый. — Я произвожу шум, я иногда кашляю по ночам, иногда наствистываю, занимаюсь йогой. Шум, испускаемый мною, расходится вверх и вниз по лестнице, и за это меня выселили из квартиры". Не спрятан ли в этом персонаже печальный автопортрет Чивера, каким он видел себя? Постоянно "выселяемым", вытесняемым из мира за то, что не умел подавлять в себе нормально общечеловеческое и тем самым превращался в "нарушителя мира и спокойствия"?
БАС: Начиная разговор об авторе романа "Над пропастью во ржи", мы оказываемся сразу перед двумя загадками. Одна — всемирная неувядающая слава подростка по имени Холден Колфилд. Другая — уход знаменитого писателя на вершине успеха в добровольное отшельничество. О чём молчал сорок лет Джерри Сэлинджер?
ТЕНОР: Приподнять завесу над первой загадкой мы можем только одним способом: вспомнив наши собственные переживания от прочтения романа. Сколько было вам, когда он попал вам в руки?
БАС: Что-то около шестнадцати — самый подходящий или, наоборот, самый опасный возраст для чтения этой книги. Как и всякий подросток, я рос окружённый частоколом из тысячи "ты должен". Ты должен учиться, должен трудиться, должен уважать и слушаться старших, должен помогать товарищам, должен быть правдивым, ответственным, отзывчивым на чужую беду, должен воздерживаться от сквернословия, нечестных поступков, греховных помыслов. И вдруг передо мной возникает очаровательный персонаж, который опрокидывает все эти "должен", вырывается на волю. Он мой ровесник, но при этом плюёт на учёбу, ни в грош не ставит старших, напивается, ругается, врёт по нужде и без нужды, подводит товарищей, издевается над ними, "прелюбодействует в сердце своём" с каждой встреченной девицей, но при этом зачаровывает и обезоруживает тебя своей бесстрашной и неизменной искренностью своих чувств и порывов.
ТЕНОР: Я тоже прочёл роман ещё в школьные годы. Вспоминаю, что моё счастливое волнение могло бы выразиться возгласом: "Какой чудесный друг появился у меня!". Да, слово "ненавижу" мелькает чуть ли не на каждой странице, убийственные стрелы сарказма и презрения Холдена летят во все стороны — но только не в меня. Ведь пока он делился своим гневом и раздражением
БАС: Непослушание предшественников Холдена, например Тома Сойера или Гека Финна, — совсем другого рода. Те пускались на свои шалости, зная, что их осудят и накажут, но у них и мысли не было восстать против самих правил, по которым их подвергнут осуждению. Любой подросток устаёт выступать в роли обвиняемого с утра до вечера. И вдруг появляется Холден и как бы предлагает — или демонстрирует своим примером — возможность упоительной смены ролей: можно повернуть доску и
