Бермудский треугольник любви полностью

БАС: В повести "Зуи" и в других произведениях, посвящённых семейству Глассов, Сэлинджер сочиняет таких людей, каких он мог бы полюбить. В годы его молодости была популярна песенка, в которой певец, разочаровавшись в непосто-нстве женщин, мечтает приобрести бумажную куклу в качестве жены. "Она всегда будет ждать меня дома с работы, никуда не убежит, будет верна и нежна", — неслось из репродукторов на танцплощадках. Сочинённые люди, как и бумажные куклы, хороши тем, что не могут огорчить нас своей непредсказуемостью — лучше удалиться с ними от всех живых в лесную хижину и доживать там без тревог и огорчений. Они будут послушно интересоваться тем же, чем интересуешься ты, — христианством, буддизмом, ведантой, гомеопатией, сайентологией, реинкарнацией — и так же послушно отбрасывать прежние увлечения ради чего-то нового.

ТЕНОР: Все, кого способны любить Холден и его создатель, так или иначе, — люди, не принадлежащие грешному миру. Это либо две монахини, собирающие на бедных, встреченные Холденом, либо старый учитель истории, стоящий одной ногой в могиле, либо монахиня Ирма, занявшаяся живописью, в рассказе "Голубой период Де Домье-Смита". Либо дети, ещё не вступившие в мир взрослых, не заражённые его тлетворным влиянием, как, например, мальчик Тэдди в одноименном рассказе. Либо это умерший брат Али, или покончивший с собой одноклассник Холдена, Джеймс Касл, либо приближающиеся к самоубийству Симур Гласс. В конце повести "Зуи" герой с большой помпой объявляет сестре — как невероятную новость, — что Бог живёт в душе каждого, даже самого заурядного, человека. Но это не может сгладить главного впечатления: мы, Глассы, тонкие и возвышенные, достойны любви автора и друг друга, а все остальные достойны только гнева и презрения.

БАС: В рассказе "Тэдди" всплывает тема реинкарнации. Её развивает мальчик-вундеркинд, объясняющий своему собеседнику: "Вы помните яблоко из Библии, которое Адам съел в раю?.. А знаете, что было в этом яблоке? Логика. Логика и всякое Познание… Больше там ничего не было. И вот что я вам скажу: главное — это чтобы человека стошнило этим яблоком… Большинство людей не хочет видеть вещи, как они есть. Они даже не хотят перестать без конца рождаться и умирать. Им лишь бы переходить всё время из одного тела в другое, вместо того чтобы прекратить это и остаться с Богом — там, где действительно хорошо".

ТЕНОР: Боюсь, Тэдди невнимательно читал Библию. Никакая логика не могла заставить Адама и Еву совершить такой нелогичный поступок: сшить смоковные листья и сделать себе опоясания. Съев яблоко с Древа познания добра и зла, они испытали нечто абсолютно новое, неведомое другим тварям — стыд. Они осознали, что есть разница между высоким и низким в их теле и что высокое это добро, а низкое — зло, и попытались прикрыть низкое. Именно по проявлению стыда, а не по созданию таблицы умножения, Бог узнал, что Его приказ был нарушен, что его создания вкусили яблока, приобщились Божественной прерогативе — знать разницу между добром и злом.

БАС: Действительно, там ведь дальше есть фраза: "Они станут, как один из нас". Значит — прочь их из рая, пока не поздно! Сэлинджер и его герои ко всему происходящему прилагают шкалу высоко-низко, но при этом упорно пытаются свести высокое к прекрасному — в творчестве, в поведении человека, во внешнем облике. Они отчаянно отказывают человеку в праве подняться на духовную высоту путём обыденного неталантливого добра. Каждому доброму поступку эстетическая контрразведка немедленно предъявляет подозрение — обвинение — в показухе, фальши, самовыпячивании. "Если я стану адвокатом, — говорит Холден, — как я могу быть уверен, что защищаю несправедливо обвинённых ради них самих, а не ради того, чтобы коллеги хвалили меня и хлопали по плечу?"

ТЕНОР: Мы уже обращали внимание на то, что в произведениях Сэлинджера нет стрельбы и бомбёжек. Потом согласились с тем, что героям его несвойственно чувство стыда и раскаяния за содеянное. Но есть и третья примечательная лакуна: совершенно нет природы. Сигарет выкурено до чёрта, опрокинутые или переполненные пепельницы — чуть ли не в каждом рассказе. Но нет ни одного зелёного кустика, распустившегося цветка, шумящего дерева, пролетевшей птицы, если не считать конечно умозрительных (и отсутствующих!) уток Холдена в пруду Центрального парка. Дочь Пегги потом вспоминала, что однажды они с отцом стояли на террасе его дома, смотрели на летний пейзаж, и он вдруг обвёл его рукой и сказал поучительно: "Ты ведь понимаешь, что всё это — пелена Майи?". В другой раз жена предложила Сэлинджеру присоединиться к ней и детям в задуманной ими поездке на озеро с ночёвкой у костра. "Клэр, ты сошла с ума! — воскликнул он. — Я провёл целый год, замерзая в окопах. Никто не заманит меня добровольно ночевать под открытым небом".